Призванная на замену или "Многорукая" попаданка - Анна Кривенко

Пелагея… Как же ты умудрилась просадить свою жизнь? И как вообще у тебя хватило наглости вытащить меня, чтобы я всё тебе подчистила?

Нет, милая. Теперь я здесь. Я — в твоём теле. И если уж ты думала, что получишь из меня послушную подмену — то обломайся.

Пока я дышу — я и решаю. И первым делом — я верну твоих дочерей.

А дальше… посмотрим, кто из нас в итоге станет у руля…

* * *

Я шла, устало перебирая ногами, когда вдруг прямо передо мной скрипнула и остановилась карета. Я аж подпрыгнула от неожиданности. Подумаешь, совпадение — кто-то высаживается, едет по делам. Я сделала вид, что это меня не касается, и поспешила пройти мимо.

Но не тут-то было.

Дверца с грохотом распахнулась, и изнутри выскочил незнакомый мужчина в тёплом плаще, натянутом на коротенькое туловище. На голове — нелепая широкополая шляпа, словно с чужого плеча. Он был невысокий, плотный, лет сорока пяти, с густыми чёрными бровями, которые гневно сдвинулись в одну сплошную линию.

— Пелагея! — заорал он на всю улицу так, что голуби вспорхнули с ближайшей крыши. — А ну, стойте!

Я остановилась. Вся улица моментально уставилась на нас. Кто-то замер, иные зашептались. Ну вот, только этого не хватало! Как раз «мечтала» — поиграть в звезду бульварных драм…

Решила подождать его приближения чисто из вежливости. И из инстинкта самосохранения. Кто знает, может, это здешняя налоговая?

— Вы что, бегаете теперь от меня? — возмутился незнакомец, подходя ближе. Лицо распаренное, глаза сверкают, руки жестикулируют и будто живут своей собственной жизнью… — Когда вы, наконец, вернёте долг?! Вы брали всего на месяц, прошло уже три! Вы вообще понимаете, что я готов подать в суд?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я моргнула. Один раз. Второй. Ёшкин кот! Она еще и должница!

— Я… — начала растерянно, но мужчина меня перебил.

— Вы, может, не понимаете, но я тоже не печатаю деньги в подвале! Я — торговец, а не благотворитель. Да если все будут тянуть с меня, как вы…

Я слушала его, и у меня внутри закипал естественный вопрос: что эта дура тут наворотила?!

Подняла руку, мол, прошу прощения, можно я хоть слово вставлю?

Мужик недовольно заткнулся.

— Простите, пожалуйста, — сказала я максимально спокойно. — Мне очень жаль, что я не смогла вернуть вам долг вовремя. Я… правда, постараюсь разобраться во всём как можно скорее. Прошу вас, потерпите ещё немного времени.

Он вытаращился на меня так, как будто я вдруг заговорила по-китайски.

— Потерпите?! — фыркнул он. — Да я уже и так терплю! Три месяца терплю! А у меня семья, знаете ли! Склад! Работники! Я скоро разорюсь из-за этого долга! Да чтоб я когда-нибудь ещё доверил деньги такой пройдохе, как вы…

Мне было стыдно. Не просто так, а до скрежета зубов. В своей реальной жизни я ненавидела брать в долг. Всегда гордилась тем, что всё делала сама. А эта… Пелагея, выходит, шла по жизни с протянутой рукой и с дырявой совестью. Есть такие — живут так, будто им все должны.

Но — как бы мерзко ни было — я не могла просто уйти. Я слишком ответственная для такого…

— Послушайте… — сказала тише, почти шёпотом. — Я понимаю, вы злитесь. И вы правы. Но поверьте, сейчас я делаю всё возможное, чтобы выкарабкаться. Мне правда жаль. Дайте мне ещё немного времени, и я верну всё до последней монеты.

Он замер. Лицо чуть смягчилось. Глаза перестали стрелять молниями. Кажется, у этого человека есть сердце…

— Ладно, — буркнул он наконец. — Ещё две недели. Две! И не больше.

— Спасибо, — выдохнула я. — Я вас не подведу.

— Это десять золотых, Пелагея, а не фунт изюму! — напомнил он, усаживаясь обратно в карету. — Две недели — крайний срок. А потом… сами знаете.

Карета покатила прочь. А я осталась стоять на тротуаре под десятками косых взглядов самой разношерстной толпы: от бабки с корзиной до кучера, зевающего на облучке.

В душе остался мерзкий осадок. Стыд. Чужой, но липкий, как грязь под ногтями.

— Ну что ж, Пелагея, — пробормотала себе под нос. — Мастерски ты, конечно, всё устроила. Умудрилась всех разозлить и всех бросить. А теперь я должна быть и твоим кошельком, и совестью…

Взяла себя в руки. Вдох-выдох. Платок поправила, шаг вперёд.

Ладно. Сейчас главное — дети. Те, что плачут, ждут, обижены. Остальное — потом.

И пошла дальше.

Шаг за шагом. Сжав кулаки в муфте, которую снова надела. Упрямо, как бурлаки на Волге.

Потому что, чёрт побери, если уж я тут оказалась, кто-то должен сделать хоть что-то правильно…

Глава 4. Встреча с дочерью…

Здание, возвышающееся на пригорке, напоминало скорее психиатрическую больницу из старого кошмара, чем место, где живут дети. Оно будто вросло в землю корнями. Мрачное, серое, с потрескавшимися стенами, слепыми окнами и старой крышей, которая казалась поросшей мхом.

Высокие заборы — сплошной массив камня, оббитый железной арматурой. Всё это выглядело крайне отталкивающе. А ворота… Боже, эти ворота! Кованые, с железными прутьями, которые заканчивались пиками — острыми, словно шпили часовен — заставляли ёжиться от одного только их вида.

Это чтобы дети не сбежали? — мелькнуло в голове дикое.

Я дёрнула за колокольчик, привязанный с внешней стороны ворот. Вдалеке что-то загрохотало — глухо и тяжело, как будто в утробе здания проснулся старый, заржавевший механизм. Пауза. Потом щелчок — и калитка медленно открылась.

Появился хмурый старик. Маленький, сухой. Пальто потёртое. На воротнике небрежно болтается нитка. Глаза — щели, брови — целый лес. Он смотрел на меня так, будто я явилась за его душой.

— Чего изволите? — проворчал он.

— Я пришла за своими детьми, — произнесла твердо.

Голос прозвучал уверенно, хотя в груди всё застыло ледяным комком.

Старик не ответил, только уставился ещё внимательнее. Взгляд скользнул по мне с головы до пят. Задержался на муфте, потом на сапогах. Будто пытался понять, правда ли я та, за кого себя выдаю.

— Вы — госпожа Шапошникова? — наконец уточнил он.

— Да, — я кивнула, радуясь, что эту мадаму здесь хотя бы знали. — Я мать двух дочерей и прибыла забрать их домой.

Ещё несколько секунд он молча изучал меня. Потом нехотя открыл ворота шире.

— Проходите. По аллее прямо. Там всё и увидите.

Я шагнула вовнутрь. Ворота за спиной захлопнулись с таким звуком, будто это был тюремный засов.

Шла медленно, стараясь не ступать слишком громко по каменной аллее. Ветер щекотал лицо. Вдалеке я увидела движение. Сперва решила, что это садовники — согнутые в три погибели и работающие молча.