От друзей к возлюбленным - Салли Блейкли

руки над головой и поворачиваюсь к дому. Рена можно мельком увидеть в дальней части двора. Он толкает древнюю газонокосилку по прямой, туда и сюда, наклоняя рядом с усыпанной гравием дорожкой. Потом делает четкий, осторожный разворот и останавливается. Звук газонокосилки затихает. Рен стягивает через голову пропотевшую футболку, его кожа блестит под августовским солнцем, и…

Я отвожу глаза, но не раньше, чем замечаю, как он дергает стартер раз, другой и как напрягаются мышцы на его спине.

Я отворачиваюсь и смотрю на холодную воду.

* * *

Той ночью я долго и безуспешно пытаюсь отвлечься. Просматриваю сообщения от бывших коллег, которые хотят «просто проверить, как ты», но никому не отвечаю. Упаковываю чемодан для завтрашнего переезда – в мою новую тюремную камеру, которую буду делить с Реном. Наконец, выключаю лампу над своей кроватью – а точнее, над кроватью Стиви и Лео – и поворачиваюсь на бок, чтобы немного поспать. Скорее всего, это последняя возможность отдохнуть на неделе. Я закрываю глаза и считаю вдохи. Затем пять раз подряд напрягаю и расслабляю все мышцы в теле. Рассказываю себе очень скучную историю.

Кажется, минули часы, а я все еще не сплю. Проверяю время на телефоне – прошло двадцать восемь минут – и падаю обратно на подушки. Мой гениальный план раннего приезда уже провалился, и страх перед завтрашним днем только растет. Деморализующая комбинация: находиться в месте, которое должно было принести утешение, и чувствовать себя на грани.

Мы с Реном умудрились больше не пересечься. Когда я зашла на кухню поужинать, то заметила, что его машины нет. И на минуту показалось, что я его вообразила. Что я так волновалась из-за встречи с ним, что придумала сюжет, в котором он приехал раньше.

Но теперь я чувствую его в доме. Как я могла чувствовать его через весь кампус, через Портленд, через всю страну – как некую точку на другом конце связывавшей нас нити.

Я таращусь в потолок, а затем сбрасываю одеяло. Сердце знакомо екает – так было, например, когда Рен вертелся в постели, – раньше это меня успокаивало. Теперь мне кажется, что это еще одна вещь, которую я не могу контролировать.

Шесть лет назад

Клодия и Кларк

Портленд, Орегон

Глава четвертая

Рен стучится именно тогда, когда обещал. Я пробираюсь через лабиринт коробок, наставленных в гостиной, и распахиваю дверь.

– Почему ты всегда такой пунктуальный? – спрашиваю я и тороплюсь обратно в ванную, оставляя Рена на пороге. Сегодня свадьба моей кузины, а я все еще в мешковатой футболке и с наполовину готовой прической.

– Почему ты сказала, что потеряла эту футболку? – кричит он вслед.

Футболка – одна из моих любимых, идеально мягкая, доходящая до бедер, – фактически его, с логотипом концертной площадки (она же студия звукозаписи, в которой он работает).

– Потому что я месяцами замышляла присвоить эту футболку!

Я беру плойку, в последний раз пытаюсь уложить челку как надо. В зеркале вижу, как Рен украдкой роется в моем телефоне. Я точно знаю, что задумал этот меломан.

– Не меняй песню!

Рен кладет телефон обратно на коробку и поднимает руки. Don’t You (Forget About Me) продолжает играть.

– Тебе же нравится эта песня, – говорю я, когда он подходит и опирается плечом о косяк ванной.

– Конечно, да. – Рен проводит рукой по волосам. – Но тебе еще осталась неделя в Портленде. Оставь болезненное для самолета.

– Рен, – говорю я, похлопывая его по щеке. – Я никогда не забуду о тебе.

Он закатывает глаза и уворачивается.

Месяц назад, когда я объявила, что уезжаю на другой конец страны, Рен, понятное дело, был в шоке. Я и сама еле могла в это поверить. С самого выпуска я стажировалась в «Ново», студии покадровой анимации, и надеялась, что мне светит что-нибудь постоянное, но никому из нас даже в голову не приходило, что должность моей мечты появится в новом нью-йоркском офисе компании. Бросать Портленд и налаженную жизнь было непросто. Но после года отчаяния – ровесники один за другим вступали во взрослые роли, а мама предупреждала «не класть все яйца в одну корзину» – я все же почувствовала немалое облегчение. Я вцепилась в эту возможность, как кошка в мышку.

Когда я поделилась новостями, Рен добрую минуту молчал и не отводил взгляда. Но потом широко улыбнулся и заключил меня в крепкие объятия, от которых вышибло дух. Рен не волновался, а потому и мое волнение слегка поутихло.

– Я тоже буду скучать, Джони, – говорит он теперь, прислоняясь к косяку. – Но у нас хотя бы остаются свадьбы, верно?

– Свадьбы? – переспрашиваю я, встречаясь с ним взглядом в зеркале и опираясь на стойку, с кисточкой для туши в руке.

– Всегда будет какая-то свадьба, Джони.

– А, ну да. – Я стучу кулаком по лбу. – Бич после двадцати.

– И нам всегда будет нужен «плюс один», – с намеком говорит Рен.

Прошлым летом мы посетили свадьбу моей старой подруги, а весной ходили на свадьбу коллеги Рена. Мы оба решили, что лучше выбирать в пару друг друга, чем незнакомца, – не стоит превращать чужой праздник в первое свидание. Однако быть «плюс один» проще, когда живешь на одном побережье с партнером.

– Ну, не знаю, – говорю я.

Оптимизм Рена меня веселит, но я скептична: как бы все не кончилось разочарованием. Это ведь нужно подбивать графики, согласовывать выходные, получать приглашения на свадьбы. В любой момент подставлять плечо. Быть «плюс один» с этого дня и до какой-то неопределенной даты. И есть еще один очевидный изъян.

– Мы всегда будем «плюс один»? И всегда холосты? – спрашиваю я.

Рен пожимает одним плечом в стиле «А кому какая разница?».

– Это уже традиция. Мы – «плюс один» друг для друга. – Он наклоняется ко мне, не отрывая от зеркала взгляда карих глаз. – Так мы гарантируем, что иногда все равно будем видеться.

«Иногда». Это слово бьет меня прямо в грудь.

– Рен, я все равно буду приезжать в Портленд на праздники, – говорю я. – И пляжный домик останется. Все у нас будет хорошо.

Именно это я себе повторяла последнюю пару недель, когда переезд стал более реальным. Нам не нужна никакая традиция, чтобы оставаться на связи. Мы с Реном неизменны, константа, лучшие друзья с трех лет, и никакое расстояние этого не изменит. Мы всегда будем нами.

Он все еще смотрит на меня, и в его взгляде читается разочарование. Рен хмурится, на его челюсти двигается мышца, почти неразличимо, а потом он замечает, что я наблюдаю за ним в зеркале.

– Конечно, – кивает Рен с легкой улыбкой. Отталкивается от двери и выходит в коридор.

Я поправляю