Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв - Лилия Тимолаева

— Палата приступает к обряду, — объявил он. — Лорд Грант подтвердил прошение. Леди Орвен выразила несогласие, но не представила доказательств нарушения закона. В соответствии с брачным уставом родов драконьей крови мы открываем книгу и призываем печать засвидетельствовать: клятва исчерпана, имя супруги подлежит снятию с рода.

Он вставил ключ в серебряный замок на переплёте, хотя книга уже была открыта. Это был не обычный замок, а сердце обряда. Я почувствовала, как воздух сгустился вокруг стола. Печати на полу вспыхнули бледным светом, круги под нашими ногами ожили, и по залу потянуло холодом камня, долго хранившего чужие обещания.

Моё кольцо стало тяжелее.

Я опустила взгляд на руку.

Брачное кольцо Грантов было не самым красивым украшением в моей жизни, но самым важным. Тонкий тёмный металл, внутри которого жила полоска золотого огня. В день свадьбы Дарион сам надел его мне на палец, и огонь тогда поднялся, обвивая наши руки, признавая союз. Я помнила, как зал выдохнул, потому что родовая магия не всегда принимала чужую женщину с первого раза. Меня приняла. Тогда это казалось знаком.

Теперь все ждали, когда я стану держаться за это кольцо как за последнюю милость.

Я вдруг поняла, что не дам им такого зрелища.

Они уже забрали у меня многое: ночной покой, уверенность, место за столом, право войти в комнату мужа без ожидания у двери. Но последнюю минуту моего достоинства я им не отдам.

Я стянула кольцо.

Металл не хотел сходить. Или палец не хотел отпускать. На миг кольцо задержалось у косточки, и внутри меня что-то болезненно сжалось: глупое тело помнило то, от чего разум уже отказывался. Я потянула сильнее. Кольцо соскользнуло в ладонь, оставив на коже светлую полоску.

Дарион смотрел.

Я видела, как он смотрит. Его лицо осталось собранным, но пальцы на краю стола напряглись. Почему? Не он ли хотел этого? Не он ли привёл меня сюда, чтобы освободить своё имя от моего?

Я положила кольцо на стол перед Брачной книгой.

Звук вышел негромким, но в тишине зала он прозвучал отчётливее многих криков.

— Если моё имя хотят снять с вашего рода, лорд Грант, — сказала я, глядя ему прямо в лицо, — пусть все видят: я не цеплялась за дверь, которую вы закрыли передо мной.

Его взгляд стал тяжёлым.

— Ты считаешь это победой?

— Нет. Я считаю это последним, что могу сделать сама, пока вы все решаете, кем мне быть.

Эти слова дались мне дороже, чем я ожидала. В горле стоял ком, и я боялась, что голос дрогнет. Не от страха перед Палатой, а от воспоминания: этот человек когда-то слушал меня иначе. Не как помеху. Не как ошибку. Он мог смеяться, когда я спорила с ним за завтраком о родовых правилах. Мог наклониться ко мне в шумной зале и спросить, устала ли я. Мог одним взглядом дать понять, что я не одна среди чужих.

Когда именно я стала чужой для собственного мужа?

В какой день он перестал видеть меня и начал видеть проблему?

Бран поднял перо. Кончик пера был серебряным, без чернил. Оно писало печатью, а не краской.

— Леди Орвен добровольно сняла брачное кольцо, — произнёс он для протокола.

— Не добровольно, — возразила я.

Он посмотрел на меня.

— Кольцо снято вашей рукой.

— Потому что я не позволю снимать его с меня чужим.

Бран сделал едва заметную паузу. Потом всё равно занёс запись в протокол. Я поняла, как легко закон переваривает правду: достаточно выбрать удобную формулировку.

Дарион отвёл взгляд.

Это оказалось больнее его слов.

Пока он смотрел на меня, я могла злиться, отвечать, держаться. Когда он отвернулся, я на мгновение почувствовала пустоту. Словно меня действительно уже вычеркнули, только книга ещё не догнала его решение.

— Печать брака, — сказал Бран, — откликнись на волю рода, волю супруга и свидетельство Палаты.

Круги на полу вспыхнули ярче. На странице под нашими именами золотой узел дрогнул. Из книги поднялась тонкая нить света и потянулась к кольцу, лежащему на столе. Кольцо ответило слабым пламенем, и я увидела, как Кассара наклонилась вперёд. Впервые за вечер она потеряла часть своей безупречной неподвижности.

Она ждала.

Все ждали.

Бран начал читать слова вычёркивания:

— Если клятва исчерпана, если обет потерял силу, если имя супруги больше не связано с родовым огнём, Палата признаёт право главы рода…

Свет на странице потемнел.

Мне стало трудно дышать, но я не отступила. Пальцы сами хотели вцепиться в край стола. Я заставила их остаться свободными. Пусть видят руки. Пусть видят, что я не хватаюсь ни за книгу, ни за кольцо, ни за мужчину, который решил назвать нашу жизнь ошибкой.

— …снять имя Таиссы Орвен с брачной строки рода Грантов, — продолжил Бран.

Серебряное перо коснулось страницы.

И остановилось.

Бран нахмурился.

В зале шёпот поднялся снова, но тут же оборвался, когда перо попыталось двинуться и не смогло. Оно дрожало над первой буквой моего имени, словно невидимая сила держала его за острие.

Я смотрела на эту дрожь, не смея вдохнуть.

Дарион резко шагнул ближе, но остановился у края печатного круга.

— Что происходит? — спросил он.

Бран сильнее сжал перо. На его лице впервые появилась неуверенность, тонкая, как трещина в стекле.

— Печать сопротивляется остаточной связи. Это бывает при личной привязанности супруги.

Личная привязанность.

Так они теперь назовут и это?

Мне захотелось рассмеяться, но смех был бы опасен. Он мог превратиться в рыдание, а я не собиралась дарить им ни того ни другого.

— Моей привязанности хватает, чтобы остановить закон? — спросила я. — Какая удобная слабость.

Бран бросил на меня взгляд, в котором уже не было прежней любезности.

— Не мешайте обряду.

— Я стою и молчу. Обряд мешает себе сам.

Дарион повернулся ко мне. В его глазах впервые за вечер было не только раздражение. Там мелькнул вопрос. Не доверие, не сожаление, но вопрос. Маленькая трещина в уверенности, с которой он пришёл меня вычёркивать.

Кассара тоже это увидела.

— Лорд Рихтер, — произнесла она, и её голос остался мягким, хотя пальцы снова сжались на платье. — Возможно, стоит использовать полную печать Палаты. Если леди Орвен эмоционально удерживает связь, обычного обряда может быть недостаточно.

Эмоционально удерживает.

Теперь я была уже не женой, а помехой обряду. Нервной, цепляющейся, неудобной.

Бран кивнул так, словно эта мысль и без неё была