После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира - Ангелина Сантос

— Позже.

— Сейчас.

Я посмотрела на нее.

Она не испугалась. Норина вообще редко пугалась, и за это я ценила ее больше, чем за умение укладывать волосы и выбирать платья к приемам.

— Я видела, как вы держали рукав, — сказала она тише. — И видела, как на вас смотрела та девица.

Та девица.

Я почти улыбнулась.

При всем воспитании Норина умела ненавидеть просто и без украшений.

— Не здесь, — повторила я. — Сначала скажи, когда начали собирать мои вещи.

Норина сжала губы.

— После полудня.

Я медленно вдохнула.

После полудня.

Совет был вечером.

— Значит, решение было принято до проверки метки Илмары.

— Госпожа...

— Говори.

Норина подошла к двери, проверила замок, потом вернулась ко мне.

— В домовой архив приходили люди Тессара. Двое. С ними был лекарь Совета. Забрали ваши записи о лечении, письма за последние три года, часть счетных книг и все, что лежало в ящике письменного стола.

Я смотрела на пустой ящик.

Так вот почему он был вычищен так тщательно.

— Мои письма от матери тоже?

— Да.

— И отца?

Норина отвела взгляд.

Ответ был не нужен.

Пальцы сами сжались на краю стола.

Я помнила письмо отца, написанное за неделю до его смерти. Несколько строк о том, что достойное сердце не должно просить любви как милости. Тогда я не поняла. Или не захотела понимать. Мне было двадцать три, я выходила замуж за сильного дракона и верила, что вхожу в новый дом не заложницей, а женой.

Глупость молодости обычно дорого стоит.

Моя стоила семь лет.

— Что осталось? — спросила я.

Норина достала из внутреннего кармана передника маленький плоский сверток.

— То, что я успела спрятать.

Я взяла его.

Внутри оказались три листа: копия моего брачного договора, старый перечень приданого и тонкая записка с подписью лекаря, назначившего мне первую пепельную настойку пять лет назад.

— Почему именно это?

— Потому что в архиве искали договоры и записи лекарей. Я подумала, если ищут, значит, вам это пригодится.

Я посмотрела на нее.

— Спасибо.

Норина дернула плечом.

— Рано благодарить. Они вернутся.

— Знаю.

Я положила бумаги в дорожную сумку, не в сундук. Сундуки проверят. Сумку тоже могут. Но сумку я буду держать при себе.

— Нам нужны копии счетов по моему содержанию, — сказала я. — Все, что касается приданого Ровеннаров. И ключ от малого кабинета Севериана.

Норина посмотрела на меня уже иначе.

— Госпожа.

— Что?

— Малый кабинет лорда закрыт родовой печатью.

— Я знаю.

— Вас могут обвинить в краже.

— Меня только что объявили бесплодной, заменили беременной истинной, развели без права на спор и отправили в Армавир. Обвинение в краже будет почти разнообразием.

Норина не улыбнулась, но в ее глазах мелькнуло одобрение.

— Ключ у вас есть?

Я открыла шкатулку с иглами у зеркала. Под бархатной вкладкой лежал тонкий железный ключ. Ничего особенного. Без герба. Без драгоценных камней. Северьян дал мне его на второй год брака, когда я занималась приемом северных поставщиков и часто брала счета из его малого кабинета.

Потом он забыл забрать.

Или решил, что я уже не та женщина, которая посмеет им воспользоваться.

Я взяла ключ и почувствовала странное спокойствие.

Теперь это была не память о доверии.

Это была возможность.

— У нас мало времени, — сказала я. — Дорожное платье. Темный плащ. Без родовых цветов. Деньги из моего личного ларца. Не из тех, что оставил Северьян. Мои.

— Ларец пуст.

Я подняла голову.

— Что?

— Его вскрыли до того, как я пришла. Сказали, надо сверить личное содержание с новым распоряжением.

В комнате стало тихо.

Я медленно повернулась к туалетному столику. Нижний боковой ящик тоже был пуст. Там лежали монеты, часть драгоценных камней без оправы, два кольца матери. Не богатство дома Астарин. Мое.

Отступное.

Вот как это выглядело на самом деле.

Мне торжественно передали мертвое королевство и забрали деньги на дорогу.

— Кто вскрывал?

— Люди Морвана.

— При свидетелях?

— При двух горничных из дома.

То есть по бумагам все будет чисто.

Вещи не украдены, а пересчитаны. Не отняты, а временно удержаны. Не присвоены, а внесены в опись.

Семь лет рядом с драконами многому учили. Например, тому, что грабеж становится законным, если заверить его тремя печатями.

— Хорошо, — сказала я.

Норина нахмурилась.

— Хорошо?

— Хорошо, что я узнала это здесь, а не в порту.

Я подошла к платяному шкафу и сняла с нижней полки дорожный саквояж. Не самый дорогой. Прочный. Из темной кожи. В нем не было родового знака.

— Сложи туда белье, сменное платье, теплую сорочку, перчатки, ножницы, иглы, бинты, сухари, если найдешь на кухне. И маленькую флягу.

— Вы готовитесь к бегству?

Я посмотрела на открытые сундуки.

— Нет. К отъезду.

— Без денег, ночью, после Совета?

— Именно поэтому ночью.

Норина выдохнула, но спорить не стала.

Пока она собирала вещи, я переоделась за ширмой. Праздничное платье оказалось тяжелее, чем казалось утром. Темно-вишневый шелк, вышитый огненными нитями у подола, был выбран специально к годовщине. Я помнила, как долго смотрела на себя в зеркало перед ужином и думала, заметит ли Северьян, что этот цвет ему нравится.

Заметил ли он?

Наверное, да.

Просто ему было все равно.

Я сняла платье и оставила его на спинке кресла. Пусть дом Астарин заберет обратно шелк, в котором я должна была праздновать собственное унижение.

Дорожное платье было простым: темно-серое, плотное, с узкими рукавами и высоким воротом. Волосы я собрала сама, быстро, без украшений. На левое запястье натянула кожаную перчатку до середины предплечья, потом опустила манжет.

Боль под тканью стала глуше, но не ушла.

— Покажите, — сказала Норина.

Я повернулась к ней.

— У нас нет времени.

— У нас не будет времени и на корабле, если рука начнет гореть.

Я хотела отказать.

Но это была Норина. Она знала меня до Севериана. До алых залов, Совета, браслета, лекарей и бесконечных разговоров о долге жены. Иногда старый взгляд удерживает лучше любой стены.

Я сняла перчатку.

Норина не ахнула. Только лицо у нее стало жестче.

На запястье под старым ожогом проступали тонкие линии. Не яркие, как у Илмары. Не полные. Они будто были оборваны на середине. Несколько алых нитей уходили под кожу и гасли, не находя продолжения.

— Это