Бывший. Верни моё сердце - Валери Овчинникова

Да — самое удобное слово для женщины, которой нельзя развалиться посреди рабочего дня.

Я сунула телефон в карман пиджака, взяла стопку договоров и направилась к лестнице. Каблуки стучали по светлому полу слишком громко. Сзади не было шагов, но я знала: Андрей смотрит мне вслед.

Он всегда умел смотреть так, что спина чувствовала его взгляд.

В кабинете я закрыла дверь и только тогда оперлась ладонями о стол. На мониторе мигало рабочее письмо, рядом стояла недопитая чашка кофе, на подоконнике в прозрачном стакане темнели маркеры. Обычные вещи. Мои. Безопасные. Они должны были вернуть меня на место.

Не вернули.

Я достала телефон.

Открыла фото.

Артем стоял на фоне детских шкафчиков, в синем свитере, с темными волосами, упавшими на лоб, и держал рисунок двумя руками. Серьезный. Сосредоточенный. Не любил фотографироваться, если его отвлекали от важного дела.

На рисунке человек с голубыми глазами был подписан печатными буквами: ПАПА.

Я закрыла фото.

Потом открыла снова.

В груди стало тесно.

— Ну зачем ты так, малыш, — прошептала я.

Дверь открылась без стука.

Я подняла голову.

Андрей вошел в кабинет и закрыл за собой дверь.

Спокойно.

Так, будто имел право.

— Выйдите, — сказала я.

— Нет.

Одно короткое слово. Старое. Знакомое. В нем не было громкости, но был приказ.

Я выпрямилась.

— Это мой кабинет. И моя работа. Ты не можешь врываться сюда, когда тебе удобно.

— Могу. Если вижу на твоем телефоне ребенка с моими глазами.

Внутри все оборвалось.

Я не моргнула. Не дала себе.

— У многих детей голубые глаза.

— У многих детей есть подпись «папа» на рисунке?

Сердце ударило в ребра.

Он видел.

Конечно, видел.

Андрей сделал шаг к столу. Я осталась на месте, хотя тело требовало отступить. От него всегда было трудно не отступать. Он занимал пространство так, будто стены сами подчинялись его плечам, росту, взгляду.

— Сколько ему? — спросил он.

Я взяла ручку со стола, покрутила в пальцах и положила обратно. Глупое движение, но оно дало секунду.

— Это не имеет отношения к работе.

— Марина.

Имя прозвучало тихо.

Опасно.

— Сколько ему лет?

Я посмотрела на дверь. Потом на него.

В коридоре смеялись дети. Кто-то пробежал мимо, шлепая по полу сменкой. В соседнем кабинете педагог включил музыку для занятия. Жизнь шла дальше, как будто в моем кабинете не стоял мужчина, от которого я пять лет прятала самое главное.

— Пять, — сказала я.

Он не двинулся.

Только глаза стали темнее.

— Пять.

— Да.

— Когда родился?

— Андрей.

— Дату.

— Ты не имеешь права допрашивать меня.

Он усмехнулся. Без веселья.

— Ошибаешься. Я имею право на один вопрос. И ты сейчас ответишь.

Впервые за пять лет я увидела того Андрея, которого боялись другие. Не моего. Не того, кто грел мои ледяные пальцы в машине, целовал в плечо и бурчал, что я опять забыла шарф. Передо мной стоял Лавров. Мужчина, который привык командовать, ломать сопротивление взглядом и добиваться ответа.

Но у меня было пять лет материнства.

Пять лет счетов, бессонных ночей, больниц, садиков, дешевых сапог на распродаже, сломанной стиральной машины и температуры под сорок в три часа ночи.

Меня уже нельзя было взять одним взглядом.

— Я ничего тебе не должна.

Его лицо изменилось.

Будто я ударила.

— Не должна? — повторил он. — Серьезно?

— Серьезно.

Он обошел стол. Я успела шагнуть назад, но за спиной оказался шкаф с документами. Андрей остановился на расстоянии вытянутой руки. Достаточно близко, чтобы я почувствовала тепло его тела. Достаточно далеко, чтобы не коснуться.

— Ты ушла, — сказал он глухо. — Исчезла. Пять лет тебя не было. А теперь у тебя сын. Пять лет. С моими глазами. С моим лицом. И ты говоришь, что ничего мне не должна?

Я сжала зубы.

— Я пришла к тебе тогда.

Тишина ударила по кабинету.

Андрей замер.

— Что?

— Я пришла. В тот вечер. С тестом. С конвертом. С нашим ребенком. Ты стоял у двери, а за твоей спиной была женщина в твоей рубашке.

Его взгляд стал неподвижным.

— Алина.

Имя он произнес так, что я поняла: помнит.

Конечно, помнит.

— Да. Алина.

Он провел ладонью по лицу. Медленно. С силой, будто стирал с себя что-то.

— Ты пришла сказать, что беременна?

— Я хотела.

— Почему не сказала?

Я рассмеялась.

Коротко.

Глухо.

— Ты правда спрашиваешь?

Он посмотрел на меня, и в его глазах было столько злости, что воздух между нами звенел.

— Да. Я спрашиваю. Потому что между увидеть женщину в моей квартире и скрыть от меня ребенка пять лет есть разница.

— А между любовью и твоим «не приходи больше» разницы не было?

Его челюсть дернулась.

— Я не писал тебе этого.

Теперь замерла я.

— Что?

— Я не писал тебе «не ищи меня». Если ты об этом.

У меня пальцы похолодели.

Перед глазами сразу всплыл экран телефона. Дождь. Скамейка. Мокрый конверт. Сообщение от Андрея.

Не ищи меня. Я всё решил.

— Это пришло с твоего номера.

— Я не писал.

— Удобно.

— Марина.

— Нет. Не надо. Ты думаешь, можно спустя пять лет войти в мою жизнь, сказать «я не писал», и все станет другим?

— Я думаю, что кто-то очень хорошо знал, куда ударить.

Я не хотела его слушать.

Потому что если он прав, то вся моя боль начинала шевелиться. Не исчезать. Нет. Становиться другой. Слишком сложной. В ней появлялись вопросы, а вопросы опаснее ненависти.

Ненависть держит прямо.

Вопросы заставляют оборачиваться.

— Уходи, Андрей.

— Я увижу его.

— Нет.

Он наклонился ближе. В голосе не было крика. И от этого было страшнее.

— Не заставляй меня идти другим путем.

Я подняла подбородок.

— Попробуй. Только учти: я не та девочка, которая плакала у твоего подъезда. Сейчас между тобой и мной мой сын. И если ты дернешься через юристов, связи или угрозы, я разнесу тебе жизнь так же, как ты когда-то разнес мою.

На секунду в его глазах мелькнуло уважение.

Не нежность.

Не сожаление.

Именно уважение.

— Вот теперь верю, что ты его вырастила одна.

Меня задело.

Сильно.

— Не надо говорить так, будто это мой подвиг. Это была моя жизнь.

— И моя тоже.

— Ты в ней не участвовал.

— Потому что не знал!

Он впервые повысил голос.

За дверью сразу стих детский смех. Я резко посмотрела на нее, потом на Андрея. Он понял. Закрыл глаза на секунду, сделал вдох и отступил.

Когда заговорил снова, голос был ниже.

— Я не знал, Марина.

Я отвернулась к окну.

На улице шел снег. Первый в этом году. Мелкий, липкий, тающий на стекле. Пять лет назад был дождь.