Бывший. Верни моё сердце - Валери Овчинникова

— Я оставляла письмо, — сказала я тихо. — На следующий день. У твоего дома. Передала охране. Там было всё.

Андрей молчал.

Я повернулась.

Его лицо стало таким, что мне вдруг стало холодно уже не от страха.

— Какому охраннику? — спросил он.

— Не знаю. Мужчина лет пятидесяти. Седой. У него еще была родинка на щеке.

— Степаныч.

— Может быть.

Андрей достал телефон.

— Кому ты звонишь?

— Человеку, который пять лет назад должен был передать мне письмо.

— Не надо устраивать сцену в моем кабинете.

Он посмотрел на меня.

— Сцена была пять лет назад. Сейчас будет правда.

Он уже набирал номер, когда дверь кабинета распахнулась.

— Мам!

Артем влетел внутрь с расстегнутой курткой, рюкзаком на одном плече и тем самым сломанным самолетом в руке. За ним в дверях появилась воспитательница Оля, растерянная и запыхавшаяся.

— Марина, простите, он увидел вас в коридоре через стекло и…

Она осеклась, заметив Андрея.

Артем тоже его увидел.

Остановился посреди кабинета.

Поднял голову.

Они посмотрели друг на друга.

Мой сын и его отец.

Одинаковые глаза.

Одинаковый упрямый изгиб губ.

Одинаковая складка между бровями, когда оба молчали и пытались понять, что происходит.

Андрей опустил телефон.

Лицо у него стало пустым. Белым.

Артем крепче сжал самолет и шагнул ко мне.

— Мам, — спросил он тихо, не отводя взгляда от Андрея, — это тот папа, которого я нарисовал?

Глава 4. Он мой

У меня в руках была вся моя жизнь.

Телефон с открытым сообщением воспитательницы. Рабочая папка с отчетом. Ручка, которую я все еще сжимала, хотя уже не помнила, зачем взяла ее. И Артем.

Мой сын стоял в двух шагах от Андрея и смотрел на него своими большими голубыми глазами. Серьезно. Внимательно. Без детской суеты. Так он смотрел на новых людей, когда пытался понять, хорошие они или от них лучше держаться ближе к маминой юбке.

Андрей не двигался.

В его лице будто выключили всё лишнее. Остался только взгляд. Тяжелый, ошеломленный, жадный. Он рассматривал Артема так, словно боялся моргнуть и потерять его.

Я сделала шаг к сыну, положила ладонь ему на плечо. Под пальцами сразу почувствовала тонкую косточку, теплую ткань свитера, напряжение маленького тела. Он уловил мое состояние. Конечно, уловил. Дети всегда чувствуют правду быстрее взрослых.

— Артем, — сказала я ровно, хотя голос пришлось вытаскивать из сжатого горла. — Почему ты ушел от Ольги Викторовны?

Он не отвел взгляда от Андрея.

— Я тебя увидел. Ты была с ним.

Оля в дверях виновато поправила бейджик на груди.

— Марина, простите. Он сказал, что ему срочно надо к вам. Я пошла за ним сразу.

— Всё хорошо, — ответила я. — Спасибо. Мы сейчас выйдем.

Оля кивнула и исчезла, закрыв дверь.

В кабинете стало так тихо, что я слышала, как в коридоре щелкнул замок соседнего кабинета и где-то внизу хлопнула входная дверь. Обычный рабочий день пытался продолжаться, но для меня он уже закончился в ту секунду, когда Андрей увидел Артема.

— Мам, — повторил сын, уже тише. — Это он?

У Андрея дернулась рука. Он будто хотел шагнуть вперед, но остановил себя. Сильно. Видно было, как напряглись плечи под дорогой тканью пиджака.

Я опустилась перед Артемом на корточки, чтобы смотреть ему в глаза.

— Это Андрей.

— Тот Андрей?

Вот за что я иногда боялась материнства. Не за бессонные ночи, не за температуру, не за деньги и бесконечные списки вещей в сад. Я боялась таких минут. Когда ребенок задает простой вопрос, а у взрослой женщины за спиной пять лет боли, лжи, гордости и страха.

Я не успела ответить.

Андрей опустился перед Артемом сам.

На одно колено.

Медленно. Осторожно. Так, словно подходил к раненому зверьку, который может испугаться любого резкого движения.

— Да, — сказал он. — Тот Андрей.

Артем нахмурился. Знакомая складка легла между бровями. Я увидела, как Андрей на нее смотрит. Как у него меняется дыхание. Как пальцы сжимаются на колене.

— Ты маму обижал? — спросил Артем.

Меня словно ударили.

— Артем…

— Он должен ответить, — перебил Андрей.

Я подняла на него глаза.

Он смотрел на сына.

Не на меня. На него.

— Да, — сказал он. — Обижал.

Артем крепче прижал к груди сломанный самолет.

— Зачем?

Андрей долго молчал. Не потому что не знал, что сказать. Потому что выбирал слова, которые ребенок сможет понять, а взрослая женщина не сможет отвергнуть.

— Потому что поверил чужим словам. И сам сказал плохие.

— А мама плакала?

Господи.

Я встала, потому что сидеть больше не могла. В глазах защипало, но я не позволила слезам выйти. Не здесь. Не перед сыном. Не перед Андреем.

— Артем, хватит.

— Нет, — сказал он упрямо. — Я хочу знать.

Андрей поднял на меня взгляд. В нем не было просьбы. Было что-то хуже — согласие принять удар.

— Плакала, — сказал он. — И это моя вина.

Артем посмотрел на меня.

— Мам, ты говорила, что он плохой?

Я закрыла глаза на секунду.

Вот оно. Всё, что ты годами прячешь, однажды выходит из детского рта. Не в красивый момент. Не тогда, когда ты подготовилась. А в рабочем кабинете, между папками, телефоном и бывшим мужчиной, который стоит на колене перед твоим сыном.

— Я говорила, что он сделал мне больно.

Артем кивнул. Подумал. Потом протянул Андрею самолет.

— Почини.

Андрей посмотрел на игрушку.

— Сейчас?

— У него крыло отвалилось.

— Вижу.

— Если починишь, я подумаю.

— О чем?

— Можно ли с тобой разговаривать.

На лице Андрея дрогнуло что-то живое. Не улыбка. Боль.

Он взял самолет аккуратно, двумя пальцами, как важный документ.

— Договорились.

Я смотрела на его руки. Большие, сильные, с короткими ногтями, тонким шрамом у большого пальца. Когда-то эти руки застегивали молнию на моем платье, убирали волосы с лица, держали меня за талию так уверенно, будто мир не мог меня задеть.

Теперь они держали игрушку нашего сына.

Пять лет спустя.

— Артем, иди к Ольге Викторовне, — сказала я. — Я скоро приду.

— А самолет?

— Андрей вернет.

Сын посмотрел на него с недоверием.

— Не потеряй. Он дорогой.

— Сколько должен? — спросил Андрей серьезно.

Артем прищурился.

— Его мама купила, когда я болел. Значит, очень дорогой.

У Андрея снова изменилось лицо. Он кивнул.

— Тогда отдам лично в руки.

Артем наконец пошел к двери, но на пороге обернулся.

— Мам.

— Что?

— Он правда похож на рисунок.

И вышел.

Дверь закрылась.

Я стояла в центре кабинета и чувствовала, как медленно уходит из ног сила. Не до обморока. Нет. Я за пять лет научилась держаться в любых состояниях.