Жвачка 2 - Э. Мадес

Мучительно медленно размешивая соус, перевзвесив все за и против, я даю своё согласие.

— Ладно. Я спущусь с тобой в этот ад по дорожке из жёлтого кирпича. Но только в новых туфлях на красной подошве, — шутливо заявляю, поёжившись от щекотки. — Помнишь те лакированные «Лабутены», мимо которых я вчера прошла с очень печальным лицом?

— Спасибо, детка! — Шон расплывается в улыбке счастливчика, сорвавшего крупный куш.

И да, конечно, он помнит те туфли — он сам же и пытался меня на них уговорить, но ценник был слишком высоким. Я отказалась, но потом расстроилась и решила поделиться с Ли своей досадой. Он мне посочувствовал и сказал, чтобы я прекращала убивать в Шоне джентльмена. По мнению друга, в мужчине нужно подпитывать стремление подобного рода.

— Я сейчас же за ними съезжу. Мне как раз нужно в пару мест, включая тот район с бутиками. Ты лучшая, Ми!

Он чмокает меня в лоб и вприпрыжку несётся к выходу, едва не снося в дверях только что вернувшихся с прогулки Лиама и Эмс.

— Ох… кто-то у нас сегодня в ударе, да, солнышко? Привет, Шонни, — смеётся Лиам, подхватывая мармеладку на руки, пока та не попала под «ураган Шон». — Боже, Ми, пахнет просто запредельно. Неужели ты приготовила моё любимое?

— Если ты про лагман, то да, — я улыбаюсь, наблюдая, как Эмми тянет ко мне ручки. Забираю её — дальше готовим вместе. Эмс, как маленькая обезьянка, оплела меня ручками и ножками, ютясь под мышкой.

Лиам семенит в сторону своей спальни — принять душ и переодеться с улицы. Смотрю на его удаляющуюся спину, на крошку, прижавшуюся к боку. Глядя на них, я почти забываю, что через пару-тройку часов мне придётся надеть «красную подошву» и вступить в зону отчуждения.

С юмором вспоминаю времена, когда у меня даже яичница умудрялась подгорать. Та, прежняя Мира, питалась воздухом, амбициями и редкими перекусами между репетициями. Той Мире было не до азов кулинарии и пируэтов вдоль плиты.

Балет и сцена остались в прошлой жизни, а в этой я решила, что наша «семья» будет пахнуть домом. Вкусной едой. Мамой.

В чём очень помогли подаренные на Рождество от Ли кулинарные курсы.

Помню до мелочей, как моя мама двигалась по кухне, и теперь, когда я сама замешиваю тесто или вдыхаю аромат специй, будто ощущаю её присутствие — тихую нить, связывающую меня с прошлым и настоящим и позволяющую удерживать рассудок в этой затянувшейся эмиграции.

На ручки к маме хочется всегда, даже когда ты выросла и сама уже мама…

— Лиам, не знаю, не знаю, сказал ли тебе Шон, но сегодня меня ждёт «казнь», — сообщаю промакивающему после душа волосы Лиаму, потом не удерживаюсь и картинно закатываю глаза, кивая на билеты. — Мы идём на UFC.

— Сочувствую, дорогая, — вздыхает Лиам и, устроившись на высоком стуле, зазывает к себе Эмми. — Про шоу я наслышан, но удивлён, что Шонни смог тебя уломать. Зная твоё отношение к подобным мероприятиям и… ммм… ну ты поняла. Сам вряд ли согласился бы.

Ли — закоренелый домосед. Чтобы вытащить его на светское мероприятие, нужно либо чудо, либо угроза расстрела. Его идеальный вечер — это книга или ноутбук, в котором он бесшумно ворочает миллионами своей арт-империи. И единственный человек на планете, способный подбить его на любую авантюру, — это сидящая у него на коленях маленькая разбойница, которой он готов дарить всё своё время и внимание.

Эмми — наш центр вселенной, крошечная хозяйка хаоса, которая умудряется одновременно управлять порядками пространства и испытывать его пределы; её взгляд, острый и властный, иногда проходящий, сковывает меня до кончиков пальцев, и в нём сквозит поразительная сообразительность, которую, смею признать, мне бы самой не помешало заиметь. Эмс ловко переключается между русским и английским языками, перескакивает с одного факта на другой, рассказывает про животных, планеты, искусство, а я, наблюдая за ней, ощущаю, как маленькая мисс-стратегиня оценивает мои действия, подмечает каждое движение, словно пытается понять мир, в котором оказалась.

В такие моменты я вижу её не просто дочкой, а личностью, с которой придётся учиться договариваться, прислушиваться, с которой придётся считаться.

Уже приходится.

— Два слова, Ли, — я продолжаю методично помешивать длинные нити спагетти, не давая слипнуться. Прикладываю тыльную сторону ладони к уголку губ и заговорщицки шепчу: — Кристиан Лабутен.

Замерший на долгий миг Ли заливается громким, искренним смехом, от которого Эмми восторженно визжит.

— О боже, Ми! Продажная ты душечка, — хохочет он, подбрасывая малышку на коленях.

— Значит, твои принципы стоят ровно одну пару туфель?

— Не просто туфель, Ли. А тех, в которых я буду чувствовать себя на все сто, подрабатывая «самым ценным активом» Шона в этом VIP-секторе. Если уж мне суждено три часа изображать счастливую фанатку накачанных, потных мужиков, забрызгивающих пол кровью и тестостероном, я хочу делать это эстетично.

До погружения в недра моего дистресса остаются считаные часы, и каждый из них тянется тяжёлым золотом: запах специй, шум детских мультиков из гостиной, мерный плеск воды, когда Эмми ныряет в пену, а Лиам тихо следит за каждой уточкой, словно весь порядок мира держится на его спокойствии.

Вот она — та мягкая, почти незаметная забота, дающая мне возможность собрать щит внутреннего равновесия, который позволит прожить вечер с улыбкой среди чужих глаз и чужих ожиданий.

Для них это шоу, а для меня — открытая рана. Воспоминания о первой любви, потерях, дедушке, который так и не простил, скользят по душе холодным ветром.

Прогоняю грусть прочь, смывая плотную пену с волос дочери. В этом я нахожу свою медитацию — тихую, почти запретную — и осознаю, что эти минуты дома, среди запахов, прикосновений и беззаботного веселья, дают шанс прожить время без лишней паники. Её я ещё успею хапнуть, когда придётся выйти на арену чужих глаз.

— Мамочка, а ты с нами не будешь смотреть? — спрашивает Эмми, и на её милом личике сгущаются тучки.

— Нет, солнышко. Не сегодня. Но обещаю, что завтра мы обязательно посмотрим с тобой всё, что захочешь, а когда я вернусь — поцелую тебя в эту щёчку, — намеренно громко чмокаю, демонстрируя, как именно это будет. — И в эту, и сюда, и сюда…

— Обещаешь?

Киваю с самой тёплой улыбкой. Как же сильно я её люблю…

— А можно помочь тебе нарядиться? — сияет мгновенно прояснившимися глазами Эмс. Теперь в них плещутся яркие огоньки.

— Кого ты спрашиваешь, Эмс! — цокает языком Лиам, заглядывая вглубь ванны, и