Жвачка 2 - Э. Мадес

разглядит. Подберется поближе и перед важным этапом прокатит нас на веселых каруселях. Сорвет подготовку, и будешь ты по залу бегать и волосы на себе рвать, как я когда-то из-за тебя.

Я недовольно клацаю зубами, издав глухой рык. Сказать нечего — крыть старого пса нечем, правда глаза колет. От мысли, что через несколько лет этот голодный зубастый щенок будет смотреть на мою Эмми так же, как я когда-то смотрел на Миру, внутри закипает чистая, первобытная ярость, смешанная с гордостью.

В этот момент в ноги мне с разбегу влетает пятилетний вихрь. Мой младший сын, до этого с сопением собиравший тренировочные конусы у зеркала, повисает на моих спортивках. Прерывая тяжелые мысли, легко подхватываю мальчишку одной рукой и одним движением забрасываю себе на шею. Мелкий тут же цепляется за мои волосы, победно хохоча.

— Ислам! Больше отдачи! Антон, молодец, — выкрикиваю я. — На сегодня всё!

— Мирослава с меня скальп снимет. Опаздываю на четверть часа, — оправдываюсь как сопляк перед тренером, передавая ему правнука.

— Ну лети, орел, — хлопает меня по плечу дед. — Ну что, детвора, поедем чаи гонять с яблочным пирогом?

Это слышу уже на бегу, устремляясь к выходу из зала.

— Тебя подвезти? — вдруг присвистывает старый пес, обращаясь к Исламу.

Этот вопрос вызывает во мне мощный приступ негодования. Я затормаживаю у самого выхода, оборачиваюсь и натыкаюсь взглядом на густо покрасневшую Эмми.

Блядь.

Ну нет же. Только не это.

— Иди, иди, Мотя. Чего застыл? Тебя там, кажется, время поджимает, — подмигивает мне Константиныч с ебливой хитринкой во взгляде.

И, словно в подтверждение, в кармане вибрирует телефон.

Достаю его — на экране светится застывшая в движении Мира, моя «Жвачка», в балетной пачке. Фото из далекого прошлого, которое я до сих пор не сменил на вызове.

Ладно. Разберусь с Гаджиевым позже.

Отбиваю вызов, тут же перезваниваю и быстро говорю в трубку:

— Детей сдал, выезжаю из зала.

Выслушиваю короткую инструкцию по эксплуатации свободных от родительских обязанностей часов. Несколько раз повторяю, какая у меня понимающая, золотая жена. Отключаю телефон, прыгаю в тачку и завожу мотор.

Не дожидаясь лифта, решаю, что пешком будет быстрее. На двадцать четвертый этаж добираюсь со сбитым дыханием. Это только в душе я до сих пор молод, свеж и всесилен. По факту же четвертый десяток разменял — нагрузки дают о себе знать.

В квартиру вваливаюсь, вспотев как собака. Минуя аппетитные запахи, доносящиеся с кухни, и легкий звон посуды, прошмыгиваю прямиком в коридор и направляюсь в ванную.

Сбрасываю с себя пропитанную потом тренировочную одежду, бросая ее в корзину для белья. В ванной тепло, пахнет лавандовым мылом, дорогой солью для ванн и розовым гелем Миры. Бессменный запах, от которого по-прежнему штырит.

Включаю воду на максимум, настраивая плотные горячие струи, и шагаю в просторную душевую кабину из матового стекла. Тяжелые капли бьют по плечам, смывая дневную усталость и застрявший в порах запах зала. Выдавливаю на ладонь приличную порцию ментолового геля и принимаюсь намыливать торс и шею.

Пена попадает в глаза, разъедая слизистые.

В этот момент за спиной раздается тихий шорох открывающейся стеклянной двери.

В кабину входит обнаженная Мира. Касается моих лопаток. Переходит к бицепсу, поглаживая. Забываю о любом дискомфорте. Её прохладная, молочного цвета кожа резко контрастирует с моей — тёмной, раскалённой от бега по лестнице и горячей воды. Ещё один шаг — и она прижимается ко мне со спины вплотную. Нежные, скользящие по мыльной пене руки оглаживают мою грудь, хаотично скользят по торсу и спускаются ниже, заставляя меня резко перевести дыхание.

Оборачиваюсь, на ходу перехватывая её тонкие запястья. Прижимаю их к стеклянной стене кабины, фиксируя над головой, и подталкиваю Миру спиной к опоре. Накрываю сочные, влажные губы Бу глубоким, требовательным поцелуем.

— Привет, — хриплю в её приоткрытый рот, смещаюсь чуть ниже, покрывая мелкими горячими поцелуями шею и чувствительную ямку у ключицы.

— Привет… — задушенно отвечает Буба, выгибаясь навстречу.

Перехватываю её под нежные бёдра, приподнимаю и резким, мощным толчком вхожу, насаживая на всю длину. Мира громко вскрикивает, обплетая мою талию ногами.

Соскучился по ней за день так, будто мы не виделись вечность. А по такой — раскрепощённой, голодной и несдержанной — и подавно. Нашу интимную жизнь нельзя назвать пассивной. Искрим регулярно. Но только отправив детей на выходные в загородный дом Мечниковых, мы наконец можем позволить себе абсолютно всё: не сдерживать стоны, не прислушиваться к шорохам за стеной, не контролировать силу движений.

Я трахаю её агрессивно, жёстко, совершенно не скрывая собственного голода. Вбиваюсь в неё под шум падающей воды, чувствуя, как внутри всё плавится.

— Быстрее, Мо, — умоляюще шепчет она, кусая меня за плечо и царапая ногтями затылок. — Пожалуйста.

Подпитываясь её жадностью, ловлю сумасшедший ритм и ещё сильнее ускоряюсь, доводя нас обоих до оглушительного взрыва.

Позже, завернутые в полотенца, лежим на огромной кровати, восстанавливая силы. Я смотрю в потолок и мысленно подвожу итоги.

Прошло ровно шесть лет с того момента, как мы поженились. И я с гордостью могу сказать самому себе: я сдержал каждое обещание, данное ей. Каждый божий день выкладываюсь так, чтобы моя семья ни в чем не нуждалась.

Я поднял и раскачал Академию единоборств с нуля. Сегодня наш зал — это бренд. Моих бойцов знают и уважают по всему миру, а контракты с топовыми промоушенами сыплются один за другим. Но главное мое достижение сейчас спит в загородном доме у тестя с тещей. Наша банда. Одиннадцатилетняя Эмми, которая растет такой же упрямой разбойницей, как ее мать, и наш пятилетний мелкий вихрь — пацан, вовсю пытающийся копировать мои движения на ковре.

Мира шевелится рядом, устраивая голову у меня на груди. Притягиваю ее ближе, обнимаю за хрупкие плечи, вдыхая родной запах. Моя Ниночка. Моя сумасшедшая любовь, которую я когда-то загадывал в самых смелых мечтах.

Свои главные бои в жизни я уже выиграл. А со всем остальным — включая Гаджиева — мы разберемся по ходу дела.

Время у нас есть.

Конец.