Жвачка 2 - Э. Мадес

Мы с Ашари одновременно переводим глаза на Матвея.

Под нашим двойным прицелом Аристов лишь снисходительно закатывает глаза. Его ухмылка красноречивее любых слов.

Здесь и сейчас рядом с ним его Хуба-Буба.

Слегка оглушённая моим лавинным потоком откровений, Ашари скидывает кеды быстрее, чем я успеваю моргнуть.

Пара минут — и готово.

Я затягиваю шнурки, чувствуя невероятное облегчение. Будто вместе с одиннадцатисантиметровыми каблуками я сбросила с себя все обязательства, чужие ожидания и правильную, удушающую жизнь.

Плевать на цену туфель.

Плевать на абсурдность моего внешнего вида.

Я смотрю на свои ноги в кедах, потом пересчитываю глазами пуговицы на жилете Матвея.

Уголок его губ изгибается в хищной полуулыбке.

Забирая со стойки пакет с заказом, он хмыкает, оценивая мой новый сумасбродный аутфит.

В нашей прошлой жизни я регулярно выкидывала нечто подобное — сбегала из его квартиры в растянутых спортивках и на убойных шпильках, с разведёнными мной драмами на ровном месте и громкими хлопками дверью.

Нужно было видеть лица консьержей и жильцов премиального ЖК, где каждая ссора сопровождалась фейерверками и дифирамбами.

Кажется, Аристов сейчас крутит в голове ту же плёнку.

— Значит, это я похитил тебя у бывшего, от бывшей с бывшим? — низким бархатным шёпотом переспрашивает Мо, придерживая тяжёлую дверь.

Проскальзываю вперёд, цепляя кожей горячее мятное дыхание.

— А мне казалось, всё было с точностью до наоборот, Бу...

Арендованный Нельсоном «Додж» Матвей бросил в глухом переулке между заброшенными складами.

Из освещения здесь — только блёклый диск луны и едва живое, подмигивающее сияние неоновой вывески где-то за углом.

Но так даже лучше.

Не хочу, чтобы Аристов видел, насколько я в нём увязла.

Опять.

Вдалеке, за портовыми доками, открывается оглушительный вид на залив.

Огни Манхэттена на том берегу кажутся неоновыми декорациями к чужому, нереально кинематографичному фильму.

В ночной тиши есть только мы, резкий запах морской соли, мокрого асфальта и нашего общего безумия.

Расположившись поудобнее, устраиваем импровизированный ужин прямо на широком матовом капоте машины.

Я безжалостно впиваюсь зубами в жирный, исходящий паром и соком бургер.

Боже, как это вкусно.

Он кажется мне идеальнее любого деликатеса, который мне когда-либо подавали на изысканном фарфоре светских раутов.

Избавившись от лишних элементов одежды, Матвей ослабляет ворот рубашки на пару пуговиц и, закатив рукава по локоть, устраивается рядом.

Его обтянутое плотной тканью брюк колено прижимается к моему бедру, запуская мелкие разряды по всему телу.

Кожа к коже.

Даже через слои одежды.

Этот мимолётный тесный контакт врубает внутри меня мощный, первобытный заряд энергии, от которого перехватывает дыхание.

А ещё рядом сидит он... Его колено касается моего, вызывая прилив энергии сильнее, чем двойной эспрессо.

— Ты сказал, что собираешься домой... — от мысли о его скором отъезде под ложечкой начинает мерзко тянуть. — Надолго? И что ты имел в виду под порядком общения?

Матвей молча откладывает в сторону свой бургер, вытирает пальцы бумажной салфеткой.

Будто ему тоже разом перехотелось есть.

— Насовсем, Бу, — как ни в чём не бывало роняет он, пожимая плечами. — С Дэйвом мы не сработались. Вопросы с документами закрою за неделю, максимум две — и свободен, — заключает, внимательно изучая меня взглядом.

Щурится.

Всё же темнота — в плюс.

Хорошо, что он не видит моих слёз.

— Если честно, я в это партнёрство ввязался только ради того, чтобы тебя побесить. По итогу больше потерял, чем приобрёл. Да и дед твой... — улыбается, слышу это по интонации и тоже улыбаюсь. Тоже скучаю по дедушке. — Старик уже не тянет зал в одиночку. Я нужен ему там, в Москве...

— Здесь ты тоже нужен! — выпаливаю без запинки надломленным голосом.

Внутри всё вскипает. Хочется заорать на него, биться кулаками в широченную грудь, но я трачу последние силы на то, чтобы удержать барьер против слёз.

Они уже стоят в глазах, делая картинку мутной.

Голос усиливает дребезжание, выдавая меня с потрохами.

— Эмми... Она ведь привязалась к тебе. Нет, ты ничуть не изменился, Аристов. Наобещал золотые горы и вот так запросто сваливаешь! Бросаешь её.

Пытаюсь соскользнуть с капота, чтобы уйти.

Сбежать.

Спрятаться.

От него.

От себя.

От разрастающейся пустоты внутри.

Матвей перехватывает меня за талию, намертво прижимая к себе.

— Пусти. Я домой хочу.

— От дочери я не отказываюсь. Не бросаю. И более того — приложу все усилия, чтобы видеться с ней как можно чаще. Твоя истерика напрасна, если только...

— Только что? — злые слёзы выступают за край. Обессиленно дёргаюсь. Всё же колочу его по груди, не обращая внимания на больную руку, о которой не вспоминала до этого момента.

— Если только ты не подменяешь понятия, маленькая. — Зафиксировав мой подбородок, он запрокидывает мне голову. Лунные зайчики мерцают на моём лице, отражаясь во влажных дорожках. — Признайся, Бу, дело ведь вовсе не в Разбойнице. Ты не хочешь меня отпускать?!

45

— Пф-ф-ф-ф-ф... Ну и самомнение у тебя, боец. — Стараюсь быть безразличной. Кому и что доказать пытаюсь?! У самой ноги слабеют от того, как нежно он стирает мои слёзы своими шершавыми пальцами. Я ведь без него не смогу. Привыкла к тому, что он бесит и лезет в мою жизнь. Всегда лез.

— Полетели со мной?

До боли закусываю щёку изнутри. Лихорадочно всматриваюсь в его лицо, пытаясь понять — не послышалось ли мне? Не жестокая ли это шутка? Молочный шоколад в тусклом освещении кажется тёмным, практически чёрным. Горьким-прегорьким.

— Я не зарабатываю миллионы, как Миллер, — жёстко, без прикрас рубит Матвей. — У меня нет двухэтажного пентхауса, как у Лиама. «Побесить тебя» влетело в копейку, я потерял овер дохуя... Но там, в Москве, осталась наша семья, Бу.

Между нами жалкие сантиметры, которые Матвей продолжает сокращать, обдавая меня теплом со знакомыми цитрусовыми нотками.

Хмыкнув, уклоняюсь от поцелуя.

Под словом «наша» он, очевидно, имеет в виду мою маму, моего брата, моего отца... деда. Он присвоил их себе так же естественно, как когда-то присвоил меня.

Чёртов собственник.

— Я безумно люблю нашу дочь, — не унимается он, прижимая к своей груди мои руки. Удары его сердца отдаются барабанной дробью, нарастающей с каждой секундой. — Я влюбился в Эмми с первого взгляда, и это было... Чёрт, я даже не знаю, как описать все чувства словами. Меня просто вскрыло.

— Это всё? — шепчу, поджимая дрожащие губы. Никак не могу перешагнуть через все обиды и уступить.

— Я обещаю сделать всё, чтобы вы ни в чём не нуждались. — Его ладони сжимают мои пальцы до лёгкого хруста,