Жвачка 2 - Э. Мадес

— Сука... — обретаю голос. Внутри снова вспыхивает багровый пожар. — Я сейчас выйду и всё-таки добью его.

Желание уничтожить Миллера — колоссальное. До ломоты в суставах.

— Не нужно, Мо, забыл, чем в прошлый раз закончилось?

Не забыл, конечно. Только не успокаивает эта память.

Мира всё обнимает. Считывает мои реакции и делает шаг вперёд, сокращая между нами дистанцию.

— Хватит насилия на сегодня. Просто обними меня... Я ведь... я так по тебе соскучилась.

Дикое напряжение в мышцах начинает медленно отпускать, уступая место запредельной, давящей нежности. Нежный голос в сочетании с клубничным запахом работает как седативное.

Наклоняюсь к ней, упираясь лбом в её лоб.

— Когда успела? — шепчу в приоткрытые губы, силой заставляя себя сменить гнев на заигрывания. — Мы расстались всего на пятнадцать минут, Бу. Блядь, тебя в натуре и на минуту оставить нельзя... Сразу вляпаешься в дерьмо.

— Так не оставляй, — выдыхает, приподнимаясь на цыпочки. Тёплое дыхание обжигает обветренные губы. — Больше никогда не оставляй меня, Мо. Знаешь... я ведь влюбилась в тебя. Даже не помню, когда именно. Мне кажется, я всю жизнь тебя люблю. И скучаю по тебе — тоже всю жизнь. Понимаешь?

От её слов сердце снова в решето, а хлынувший в кровь адреналин запускает по венам дикую, выжигающую похоть.

Мира подаётся вперёд, обвивая руками мою шею. Бесстыдно задиравшаяся вверх рубашка оголяет упругую задницу.

Контролировать себя больше не собираюсь. Сжимаю руками горячую, гладкую кожу. Приподнимаю и с силой вжимаю её лобком прямо в пульсирующий член.

На ткани брюк остаются влажные следы её желания.

Подсаживаю Бу выше, заставляя обхватить ногами талию. Быстрым шагом несу через тёмную гостиную в выделенную мне комнату.

Пошло простонав мне в губы, одержимо проталкивает язык в мой рот.

Вваливаюсь в спальню, захлопывая за собой тяжёлую дверь ногой.

Ничто больше не имеет значения. Прошлое осталось снаружи. Этажом ниже. За закрытыми дверями.

До пробуждения нашей маленькой разбойницы остались считаные минуты, и я планирую выжать кайф из каждой.

47

Выжимаю из нее всё, до последней капли. Кончаю щедро, глубоко, с утробным рыком — и абсолютно осознанно.

Первобытное прет на максимуме: хочу, чтоб залетела. Хочу пережить то, что когда-то по тупому стечению обстоятельств и собственных ошибок пропустил.

Моя же, блядь. МОЯ.

Смотрю на нас в мутном отражении. Разбойница получилась потрясающая — умная, веселая, пиздец какая красивая. Так зачем останавливаться на достигнутом? Мы просто обязаны множить подобные шедевры. Мир станет лучше, если в нем появится больше ее копий.

— Ты сумасшедший, Аристов, — укоризненно качает головой, сплевывает пену «Колгейта» в раковину. Голос хриплый, сорванный моими стараниями.

— Ты тоже не сама адекватность, Аристова, — подмигиваю, разминая затекшую и разодранную ногтями шею.

Моя фамилия идет ей куда больше, чем Миллер. Дай бог, долго уламывать не придется. Глядишь, к Новому году поменяем.

На фамилию реагирует. Нравится. Привыкай, Бу, теперь только так. Тащусь от того, как ее передергивает от моих слов. Кожа сразу покрывается мурашками, дыхание сбивается, в глазах — чистый шок. Зацепило.

Ладонь ложится поверх завязанного узлом полотенца. Под пальцами бешено колотится сердце.

— Что лупишься синими брызгами? Нравится? — присасываюсь к изгибу шеи, надышаться не могу. И всё же только на ней этот розовый гель так ахуенно пахнет.

Спускаю руку на живот. Туда, где, надеюсь, один из тысяч головастиков уже борется за место в тепле. Притягиваю к себе, грею. Хочу прожить с ней то, что упустил с Эмми.

— Это что, сейчас предложение было? — вывернувшись в моих руках, заглядывает в лицо. Думает, шучу? Глаза хитрые, блестят от смеха.

— У меня нихуя нет, Бу, — без шуток перехожу к серьезному разговору. — Последняя незаложенная почка, пара разбитых кулаков и старый зал деда. Первое время будет непросто, но я буду стараться… Каждый божий день… Берешь?

Смеется, утыкаясь носом в грудь, быстро мотает головой. Головой понимаю — дело в шляпе. По факту же уламывать всё-таки придется.

Ну ок.

Обратно в спальню возвращаемся на автопилоте, продолжая целоваться на ходу. В жизни столько не сосался. Только с ней срывает крышу настолько.

Нужно бы накинуть на себя хоть что-то, но вместо этого валимся на кровать. Не расцепляя рук, примагничиваемся вплотную. Тело наконец сдается, проваливаясь в мягкую тяжесть матраса.

— Долго думаешь, Буба. Два раза звать не буду.

— Еще в раздумьях, Матвей. Как надумаю — сообщу, — щебечет, касаясь кончиком носа моей щеки.

— Давай помогу скорее надумать, — перекатываюсь на бок, дергая в стороны узел полотенца. Влажно зализываю грудь, одновременно толкая ладонь под резинку крошечных трусиков. Немудрено, что под одеждой эти ниточки почти не заметны.

Свое полотенце тоже теряю достаточно быстро.

Обнаженные, кожа к коже. Как умалишенный вожу рукой по внутренней стороне бедер. Мира широко раздвигает ноги, надсадно дышит, заглушая громкие звуки ладонью.

Пальцы вязнут, вязнут. Горячая девочка. Ахуенная моя. Пиздец как соскучился. Несдержанно вскрикнув, вгрызается в тыльную сторону собственной ладони. Задирает подбородок, глаза закатывает. Кайфует. Раздает его на двоих. Вдоль хребта проносятся мураши размером с монету, когда сквозь невнятный бред различаю свое имя.

— Соглашайся, Бу.

Дразню, намеренно доводя до пика и резко замедляясь.

— Ну же, Мечникова. Моя фамилия идет тебе куда больше любой другой.

Медленно вожу пальцами по нежным, сочащимся складочкам, на секунду жестко зажимая клитор. А затем спускаюсь ниже, погружая по основание сразу два пальца.

Повторяю всё то же самое, но уже языком. Намертво фиксирую подрагивающие бедра, трахая ртом. Пальцы Миры путаются в моих волосах в слепой попытке то ли притянуть ближе, то ли оттолкнуть от избытка чувств.

Ее дрожь волнами разносится по моему телу. Короткая судорога — и вспышка дикого, оглушающего оргазма.

Кончает сладкая, выкрикивая заветное «да». Вдаваться в подробности не намерен. Считываю в свою пользу.

Довольный, нависаю сверху. Вожу головкой у самого входа, собираясь толкнуться внутрь.

Звонкий хлопок из глубины квартиры и шлепанье детских ног отрезвляют запал. Все дальнейшие действия проносятся, будто на ускоренной перемотке. Резко подрываюсь к шкафу. Хватаю первую попавшуюся майку, кидаю ее Мире. Сам запрыгиваю в домашние штаны. Только и успеваю затянуть на них шнурок. Дверная ручка прокручивается. Разбойница проснулась и ищет мать.

Дверь спальни приоткрывается. На пороге, потирая сонные глаза, стоит Эмми с плюшевым медведем в обнимку. Ну что за клевая у меня малыха. Тащусь с нее.

— Мамочка?.. — сонно тянет дочь, так сильно похожая на кошмар моего детства и юности.

Подскочив как ошпаренная, смущенная, забавная Буба пулей вылетает в коридор, унося дочку подальше от пропитанной