Измена. Лишняя жена дракона - Лиссбет Котцова

Я вспомнила, как снимала своё прежнее обручальное. В ванной, под шум воды, чтобы не слышать собственного дыхания. Тогда палец тоже долго оставался светлым, голым, почти неприличным.

Здесь вместо светлой полосы был ожог.

— Ваши браки даже после смерти держат женщину за горло? — спросила я.

— Метка исчезнет, — сказал Леван. — Со временем.

— Как удобно. Всё плохое у мужчин всегда исчезает со временем. А женщина должна просто подождать.

Он ничего не ответил.

Совет начал расходиться.

Вот так.

Мою жизнь только что вырвали с корнем, пересадили в чужое тело, развели с драконом, отправили в проклятую крепость — и для них это было заседание. Пункт повестки. Расторжение союза. Передача имущества. Следующий вопрос.

Люди поднимались, перешёптывались, поправляли складки одежд. Кто-то бросал на меня взгляды: насмешливые, жадные, испуганные. Я стояла посреди зала и вдруг почувствовала страшную усталость.

Не героическую.

Не красивую.

Такую, от которой хочется лечь прямо на холодный камень и сказать: всё, хватит, я больше не могу быть сильной.

Но рядом прошла Кетеван.

Она задержалась на миг. Достаточно близко, чтобы я почувствовала запах её духов — сладкий, густой, с ноткой граната.

— Ты пожалеешь, — прошептала она так тихо, что услышала только я.

Вот теперь голос был настоящий.

Без слёз.

Без нежности.

Я повернула голову.

— О Шавцихе?

Она улыбнулась уголком губ.

— О том, что не умерла тихо.

И ушла.

Я смотрела ей вслед, пока красное платье не исчезло за колоннами.

Внутри меня стало очень тихо.

Леван тоже услышал? Не знаю. Его лицо оставалось каменным. Но он смотрел не на Кетеван. На меня.

— Что она сказала? — спросил он.

Я усмехнулась.

— Забавно. Когда я была вашей женой, вас не особенно интересовало, что мне говорят.

Он поморщился, будто я ударила по больному месту. Или по гордости. У таких мужчин это часто одно и то же.

— Тамара…

— Не называйте меня так.

Слова сорвались сами.

Он застыл.

И я тоже.

Потому что на мгновение забыла: я не Арина. Не здесь. Не теперь. Для него я — Тамара. Для всех я — Тамара. Женщина, которой больше нет. Или которая, может быть, ещё где-то внутри этого тела, в темноте, смотрит моими глазами и молчит.

Мне стало страшно.

По-настоящему.

Кто я теперь?

Украла ли я чужую жизнь — или меня бросили в неё, как в горящий дом?

— Вам нужно собрать вещи, — сказал Леван после паузы. — До заката вас проводят в южные покои. Утром отправитесь.

— Как щедро. Целая ночь в доме, из которого меня сегодня выгнали.

Его челюсть напряглась.

— Это всё ещё твой дом.

Я посмотрела на него.

На этого красивого, страшного мужчину, который, кажется, даже сейчас не понимал, что именно сделал.

— Нет, князь. Дом — это место, где тебя ждут. А не где тебе зачитывают развод при беременной любовнице.

Я развернулась и пошла к выходу.

Ноги дрожали. Спина горела от десятков взглядов. Я не знала, куда идти, но тело знало. Память Тамары вела меня коридорами: мимо фресок с драконами, мимо окон, за которыми багровело вечернее небо, мимо слуг, отводящих глаза.

Никто не поклонился.

Ещё утром, наверное, кланялись.

Статус женщины в этом мире оказался тонкой нитью, привязанной к мужской милости. Дёрнул мужчина — и всё, ты уже никто.

Я вошла в покои Тамары и закрыла дверь.

Только тогда позволила себе согнуться.

Не заплакать. Нет.

Слёз не было.

Была дрожь. Мелкая, злая, унизительная. Меня трясло так, что зубы стучали. Я прижала ладони к лицу и впервые за всё это время попыталась вспомнить последнее, что было до пробуждения.

Дождь.

Фары.

Телефон на пассажирском сиденье.

Сообщение от бывшего мужа: «Арин, не драматизируй. Мы взрослые люди».

Потом резкий свет.

Удар.

И этот зал.

Я медленно опустилась на ковёр.

— Я умерла? — прошептала я.

Комната не ответила.

Она была красивой и мёртвой. Серебристые занавеси. Низкий столик. Зеркала в тёмных рамах. Шкафы, полные платьев, в которых Тамара, наверное, пыталась быть достойной женой. На туалетном столике — гребень с жемчугом, флаконы духов, засохшая веточка белых цветов.

И ни одной живой вещи.

Ни письма от подруги. Ни книги с загнутым уголком. Ни смешной безделушки. Ничего, что говорило бы: здесь жила женщина, а не обязанность.

Я поднялась и подошла к зеркалу.

На меня смотрела незнакомка.

Бледное лицо. Тёмные волосы, заплетённые слишком туго. Большие глаза — серые с зелёным оттенком. Красивые. Усталые. Под ними тени. Губы искусаны.

Тамара Орбелиани.

— Прости, — сказала я ей.

Зеркало дрогнуло.

Я отшатнулась.

На миг в отражении появилась не я. Другая женщина — та же внешность, но взгляд мягче, испуганнее. Она стояла будто за стеклом, прижимая ладонь к груди.

И прошептала без звука:

«Найди».

— Что найти?

Отражение снова стало обычным.

Я замерла, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.

Может, я схожу с ума. Может, всё это — последняя вспышка умирающего мозга. Может, я всё ещё в машине, зажатая между сиденьем и металлом, а Леван, Кетеван, Совет и Шавцихе — просто бред.

Но ожог на запястье болел слишком реально.

Я обернулась к комнате.

Найди.

Что?

Я начала искать.

Сначала неумело, почти стыдясь, будто рылась в чужой жизни. Потом быстрее. Открывала ящики, перебирала ленты, бумаги, украшения. В одном ларце нашла письма от Левана — старые, официальные, холодные. Не любовные. Приглашение на приём. Уведомление о поездке. Короткое: «Я не вернусь к ужину».

Вот и весь брак.

В нижнем ящике туалетного столика лежала шкатулка из тёмного дерева. Без замка. Пустая.

Я уже хотела закрыть её, когда заметила царапину на дне.

Нет. Не царапину.

Щель.

Сердце снова забилось быстрее. Я поддела ногтем тонкую пластинку. Не вышло. Тогда взяла шпильку из волос и просунула в щель.

Дно шкатулки щёлкнуло.

Под ним лежал сложенный лист.

Старый. Затёртый. Испачканный чем-то бурым.

Я достала его осторожно, как достают из огня последнюю фотографию.

На внешней стороне было написано:

«Той, кто проснётся после меня».

Пальцы похолодели.

Я развернула письмо.

Почерк был неровным, торопливым. В нескольких местах чернила расплылись, будто на бумагу падали слёзы.

Первая строка заставила меня перестать дышать.

«Если ты читаешь это, значит, я не выдержала. Или они всё-таки убили меня».

Глава 3 Письмо Тамары Орбелиани

Глава 3 Письмо Тамары Орбелиани

«Если ты читаешь это, значит, я не выдержала.