Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

[1] Мо́ртус (от лат. mortuus) — служитель при больных карантинными заболеваниями, особенно чумой. В обязанности мортуса входила и уборка трупов.

Глава 3

Со дня визита благородных посетительниц прошло около месяца. Михаил Яковлевич почти о том забыл, тем более что и правда покупателей у него прибавилось. Надеясь обзавестись красивой вещицей, способной удивить знакомых, захаживали к мастеру купцы. Не обходили стороной лавку умелого ювелира и молодые офицеры, приглядывая подарок для милой любезницы или новые пуговицы для мундира. Не забывали про Золотарёва и священнослужители, заказывая необходимые для храма серебряные чаши, блюда и прочие предметы. Но всё же чаще наведывались люди попроще, готовые довольствоваться изделиями со стеклом или простенькими каменьями вроде бирюзы или малахита, но желающие шикануть покупкой на всё более популярном Кузнецком мосту. Так что дела Михаила Яковлевича шли в гору, и они с дочкой не бедствовали.

— Наверное, фамилия помогает привлекать новых покупателей, — шутил Золотарёв, приняв очередной заказ. — Не зря же мне дано прозвище, связанное с золотом!

— Может, и так, — прибираясь в магазине, отозвалась на его слова горничная Елизавета. У молодой женщины сразу после венчания мужа забрали в солдаты, и бедняжка уже пятый год оставалась «соломенной вдовой». В доме свекрови житья ей не давали, попрекая каждым куском хлеба, и в конечном итоге молодая женщина решилась отправиться в город на заработки, тем более что стоило ей стать солдаткой, как она перестала быть крепостной и могла передвигаться по стране, как хотела. Так и попала Лиза в Москву в дом ювелира. Золотарёв относился к горничной по-отечески, скорее как к дальней родственнице, чем к прислуге. Он же и настоял, чтобы она носила европейское платье, а не крестьянскую одежду.

— Это что же? Ко мне господа знатные заглянут, а у меня тут словно в деревне крепостные девки в сарафанах бегают? — заявил он. — Нет, пусть как в Европе всё будет!

Поначалу простую девушку новый наряд стеснял, но вскоре она привыкла и чувствовала себя в платье вполне комфортно. И теперь натирая витрины, она продолжила начатую мысль:

— Ведь всяк знает, что имя не просто так даётся, — проговорила Лиза. — Ежели кого зовут Ванька Криворукий, знать, ни он, ни его сродники ничего толком и делать не умели, а коли Мукомоловыми кличут, то не иначе они мельницу держали, ну а раз Золотарёвы, то точно с золотым делом семейство имело.

Доля правды в словах горничной, конечно, была, но не вся.

Проживающего ещё со времён Ивана Грозного в Кузнечной слободе далёкого предка Михаила Яковлевича прозвали Золотарёвым не сразу. Кузнецы на Руси всегда считались людьми небедными. Всякому человеку и подковы конские нужны, и топор, и нож для хозяйства, а также скобы, гвозди, замки, петли и прочее мелкое дело. Как без того обойтись? Но наиболее зажиточными считались оружейники: секирники, лемешники, бронники, сабельники, щитники, киверники. Изготовление доспеха для важных особ требовало не только прочности и лёгкости брони, но и красоты, а потому неудивительно, что оружейники стали непревзойдёнными мастерами чеканки, чернения или золочения металлов, создавая порой не просто панцирь, а произведение искусства. А уж московские мастера, которые делали броню для князей, ценились особо. Вот так и стал кузнец Иван сын Елизаров благодаря своим золотым рукам — Золотарёвым.

Мастерство кузнечного дела пращур передал сыну и внукам. А уже позже, когда литейное производство упразднили и здесь начали больше селиться представители знати и духовенства, Золотарёвы стали больше работать по серебру да золоту. Чеканные чаши и гравированные кубки, чернёные табакерки и витиеватые оклады икон, всевозможные украшения от серёг до колец и фибул. Но особенно хорошо шли пуговицы из латуни, золота и серебра. Узорчатые, гладкие, чешуйчатые, усыпанные жемчугом и самоцветами, в виде еловой шишки, шара или миндаля — не пуговицы, а маленький шедевр.

Когда же Пётр I ввёл в обиход жителей Москвы европейский костюм, а с ним непривычные для русских людей диадемы, запонки, броши, пряжки для платьев и обуви, тогда отец Михаила — ещё юный Яков Золотарёв — отправился в Петербург обучаться ювелирному делу, и из «серебряных и золотых дел мастера» стал называться на европейский манер «ювелиром».

Вернувшись к родителям в древнюю столицу, Яков вскоре женился, а спустя год на свет появился сын Мишенька, которому позже отец и передал своё искусство. Только вот именитые дворяне предпочитали покупать драгоценные вещицы у более модных и близких ко двору заграничных или петербургских ювелиров, а Золотарёвым приходилось довольствоваться более скромными заказами. Но в целом дела семейства шли неплохо, как вдруг опустошительная чума и последующий бунт подорвали благосостояние Золотарёвых, как и многих других москвичей.

Похоронив почти всех близких, Михаил Яковлевич постепенно восстанавливал утраченный достаток, не оставляя надежды всё же получить признание у сильных мира сего. Сегодня он занимался изготовлением новой табакерки, когда перезвон колокольчика на входной двери отвлёк его от работы. Отложив инструменты, ювелир поспешил в магазин и, увидев человека в ливрее[1]* кучера, удивился:

— Чем могу помочь? — спросил он.

— Господин Золотарёв? — спросил визитёр.

— К вашим услугам, — в ответ поклонился хозяин ювелирной мастерской.

— Мой господин, князь Юсупов, просил вас прибыть к нему, — сообщил человек.

— Сам Юсупов? — Михаил Яковлевич взволнованно потёр лоб. — И когда князь хотел бы меня видеть?

— Если вас не затруднит, то прямо сейчас. Он прислал за вами карету.

— Карету? — пробормотал Золотарёв, разглядывая сквозь окно роскошный экипаж.

— Не беспокойтесь, потом я на ней же отвезу вас обратно. Вы готовы?

— Я? — Золотарёв растерянно заморгал. — Да-да! Конечно! Только простите… Мне надо переодеться. — Он показал на свой рабочий костюм.

— Разумеется, я подожду.

— Лизонька, пожалуйста, принеси мой парадный камзол! И башмаки с пряжками! — крикнул Золотарёв, поспешно поднимаясь на второй этаж, туда, где находились жилые комнаты.

Спустя четверть часа Михаил Яковлевич вышел, проследовал за лакеем князя и сел в карету.

[1] Ливрея — парадная форменная одежда, которую носили лакеи, швейцары, кучеры в XVIII—XX веках, а также рыцари поверх доспехов.

Глава 4

Всю дорогу до княжеского дворца Михаил Яковлевич взволнованно потирал лоб, теряясь в догадках, с чего вдруг столь высокородная особа заинтересовалась его скромной персоной? «Может, отец Никон рассказал князю обо мне, и тот решил заказать