Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия - Татьяна Милях

оклад на иконы в новую часовню? — размышлял Золотарёв, вспоминая визит духовника[1]* семьи Юсуповых. — А может, чарки серебряные понадобились или гравировку на чём сделать?»

По прибытии на место гостя провели в гостиную.

— Николай Борисович скоро будут, — заявил лакей и скрылся за дверью.

Неловко топчась посреди просторной и богато украшенной залы, Михаил Яковлевич не знал куда деть руки, то и дело поглядывая по сторонам. Вскоре в дверях появился человек лет тридцати пяти под руку с возрастной дамой, в которой Золотарёв тут же узнал посетительницу, купившую у него табакерку и броши.

— Ваша светлость. Мадам, — Михаил Яковлевич почтительно поклонился.

— Значит, вы и есть тот местный самородок, — проговорил князь, с интересом разглядывая гостя. — Стоило мне вернуться в Москву, так матушка все уши прожужжала, рассказывая, какой вы — замечательный ювелир.

— Мадам слишком добра ко мне, — вновь поклонившись, ответил Золотарёв.

— Честно говоря, поначалу я скептически отнёсся к её словам, однако когда увидел вашу работу, понял, что матушка права, —Юсупов пристально прищурился. — Это правда, что вы учились в той же мастерской, что и великий Позье?

— Не я. Мой батюшка.

— Но, судя по этим вещам, он передал вам все тонкости ювелирного искусства, — князь вытащил из кармана сверкающую табакерку. — Действительно, занятная вещица.

— Вы правы, — ответил Золотарёв и скромно потупился. — Но только хочу уточнить. Я не только перенял технику отца, но ещё сумел развить мастерство с учётом наших русских традиций.

— Прекрасно, прекрасно. Нашей императрице по нраву народные мотивы в платьях и украшениях, — Юсупов одобрительно качнул головой. — Но перейдём к делу. Сможете ли вы изготовить для моей матушки гарнитур, да такой, чтобы придворные и фрейлины императрицы от зависти позеленели? — Князь лукаво улыбнулся.

— Ваша светлость, я, конечно, могу, но мне нужны соответствующие материалы, — проговорил Золотарёв.

— За этим дело не станет, — заверил князь и позвонил в колокольчик. В дверях тут же появился лакей со шкатулкой в руках. Приняв шкатулку, хозяин дома открыл её крышку и спросил. — А что вы скажете об этих камнях?

 

 

Заглянув внутрь, Михаил Яковлевич сосредоточенно нахмурился.

— Вы разрешите? — спросил он, указывая на содержимое шкатулки.

— Конечно, — князь пожал плечами.

Вытащив крупный синий камень, ювелир его поднёс к свету и внимательно осмотрел.

— Чудесно! Прекрасный сапфир! — проговорил он и, отложив камень, вытащил из ларца бесцветный. Внимательно его изучив, Золотарёв расцвёл в улыбке. — Чистейшей воды алмаз! Просто великолепный экземпляр!

— Уверяю, и остальные камни не хуже, — усмехнулся Юсупов.

— О! Не сомневаюсь, — гость почтительно вернул алмаз обратно в шкатулку.

— Так что скажете? Справитесь?

— Не сомневайтесь, ваша светлость! Такой гарнитур сделаю, что не то что фрейлины, сама императрица обзавидуется! Ой, простите… Я хотел сказать… оценит.

— Если даже императрица оценит, то я заплачу двойную цену, — князь засмеялся.

— Разрешите ещё взглянуть на камни, — попросил Золотарёв, с азартом сверкая глазами. — И велите принести графит и бумагу. Я хочу хотя бы черновой эскиз накидать.

Пока лакей ходил за письменными принадлежностями ювелир, мельком осмотрев все камни, ненадолго задумался, а затем взял графит и начал делать набросок. Вскоре на бумаге стало просматриваться будущее украшение.

— Вы вспоминали о мастерстве Позье, — нанося чёткие линии, говорил Михаил Яковлевич. — Так вот в своих работах Позье отводил камням ключевую роль, делая золотое и серебряное обрамление еле заметным, благодаря большому количеству пустот, и это создавало ощущение лёгкости и невесомости рисунка камней. А мы же добавим похожей воздушности за счёт золотого кружева. Смотрите, заколка для волос, — делая уверенные штрихи и завитушки, Золотарёв сосредоточенно хмурил брови. — Из тонкой проволоки соткём ажурный орнамент в виде пера жар-птицы, а вот этот большой сапфир после огранки поместим в центр композиции. — он вытащил из шкатулки синий камень и положил его на рисунок. — В окружении мелких бриллиантов он будет выглядеть особенно эффектно и своим сдержанным сиянием дополнять их блеск. Россыпь самоцветов раскидаем по кружеву. При желании в заколку можно будет вставить настоящее страусовое перо. Примерно вот так, — закончив с заколкой, ювелир взял второй лист и, вновь перебрав камни, сделал несколько штрихов на бумаге, превращая линии и окружности в прекрасное колье. — Второй большой сапфир поместим по центру, а более мелкие по краям, оттеним их мелкими бриллиантами и золотым кружевом.

— Вы уверены, что сапфир не потеряется на фоне бриллиантов? — спросил Юсупов.

— Уверен. Главное — это огранка. Именно она позволяет камню показать всю свою красоту, — говорил Золотарёв, продолжая делать эскиз теперь уже серёжек и кольца.

Наблюдая, как проявляются очертания будущего гарнитура, Ирина Михайловна засияла.

— О, я уже вижу, насколько это будет великолепно! — воскликнула она и, словно ища поддержки, взглянула на сына.

— Ну что ж, на бумаге всё выглядит впечатляюще, — проговорил он.

— Конечно, это только идея. Первый эскиз, — уточнил Золотарёв. — Дома я досконально проработаю каждую деталь и отправлю вам окончательный вариант.

— Хорошо. Но давайте обсудим сроки. На Рождество в Петербурге ожидается большой приём, а матушке ещё добраться до столицы следует.

— Управлюсь! — уверенно кивнув, воскликнул Михаил Яковлевич. — Сейчас только начало лета, как не управиться?

— Ну что ж, тогда держите, — Юсупов протянул шкатулку, но вдруг озабоченно нахмурился. — Господин Золотарёв, а у вас камни будут в безопасности?

— Не беспокойтесь. У меня есть очень надёжный несгораемый железный шкаф. Его даже во время чумного бунта лихоимцы вскрыть не смогли.

— Ну и славно, — князь удовлетворённо улыбнулся и протянул довольно увесистый кошелёк. — Это вам задаток. По окончании работ получите вдвое больше, а если ваш гарнитур произведёт впечатление на императрицу, как и обещал, добавлю ещё столько же. Мой лакей вас проводит.

С благоговением приняв драгоценный ларец, Золотарёв поклонился и поспешил вернуться домой, у него прямо руки чесались, так хотелось приступить к работе. Оказавшись в мастерской, он тут же занялся прорисовкой эскиза и отвлекался от бумаг, лишь для того чтобы получше разглядеть тот или иной камень и увидеть его глубинную красоту.

День подходил к исходу, и горничная, глядя на склонившегося над столом хозяина, проворчала.

— Михаил Яковлевич, уж ставни пора закрывать, а вы