Невидимка для босса - Ольга Граф

Никаких эмоций. Но почему-то у меня внутри всё равно щёлкает: он доволен. Он реально успокоился. “Нормальная женщина”. “Сильная”. “Адекватная”. Можно доверять.

Это даже приятно. В каком-то извращённом смысле.

Я успеваю сказать только:

— Приняла.

Звонок обрывается.

Людмила Сергеевна делает беззвучные аплодисменты, как будто мы на премии.

— Он тебя уважает! — шепчет она.

— Он уважает скорость, — отвечаю я. — Но да. Пусть так.

Мы добиваем оставшиеся задачи, и ровно тогда, когда я начинаю верить, что сегодня нас больше не тронут, приходит новое сообщение от Вяземского.

Короткое. Спокойное. Обычное.

И от этого — хуже.

Кирилл Вяземский:

На сегодня достаточно.

Завтра 10:00 — офис. Оформление. Анкета. СБ. Подписание. Лично.

Опоздания не принимаю.

Людмила Сергеевна заглядывает мне через плечо и сияет так, будто это приглашение на бал.

— Ну всё, — говорит она сладко. — Завтра ты идёшь в большую жизнь.

— Завтра я иду в большую проверку, — отвечаю я.

— Марта, это просто оформление. У него всё должно быть официально.

— У него всё должно быть под контролем, — поправляю я. — А завтра контроль будет смотреть на нас в упор.

Людмила Сергеевна тянется к своему пиджаку, как к броне.

— Ничего. Я спокойная.

— Ты спокойная ровно до момента, когда охранник попросит паспорт, — говорю я.

— Паспорт у меня всегда… — начинает она и тут же, как назло, замолкает.

Я поднимаю голову.

— У тебя что?

— А… — Людмила Сергеевна делает вид, что очень занята булочкой. — Паспорт… он… ну…

Я уже собираюсь сказать что-нибудь очень ласковое и очень нехорошее, как прилетает ещё одно сообщение от Вяземского. Следом. Без паузы. Как будто он решил добить день окончательно.

Кирилл Вяземский:

И ещё. Пришлите сегодня фото на пропуск и скан паспорта. СБ ждёт.

Я смотрю на экран.

Потом на Людмилу Сергеевну.

Потом снова на экран.

Людмила Сергеевна улыбается виновато. Слишком виновато для человека, который минуту назад говорил “паспорт у меня всегда”.

— Марта… — начинает она.

— Люда, — говорю я очень тихо, очень спокойно, потому что если я сейчас скажу громко, у нас в подъезде осыпется штукатурка. — Где твой паспорт.

Людмила Сергеевна моргает.

— Мне кажется… — она медленно произносит, как будто вспоминает не паспорт, а прошлую жизнь. — Он в другой сумке.

— В какой.

— В той, с которой я вчера… — она машет рукой в неопределённость, — в общем, не здесь.

Я снова смотрю на сообщение Вяземского. “Сегодня”. “СБ ждёт”.

И понимаю, что вот оно — первое настоящее напряжение.

Потому что завтра он увидит её.

А сегодня мне нужно за час добыть паспорт взрослой женщины, которая пришла помогать “от души”, и при этом не сойти с ума.

Я медленно выдыхаю, открываю чат и ставлю палец над клавиатурой.

И думаю только одно:

главное — не написать ему то, что я сейчас хочу написать.

Глава 3. Офис

Вчера мы доползли до дедлайна, как люди после корпоратива: вроде на ногах, но уже на честном слове и лёгком головокружении.

Паспорт нашёлся. Фото получилось — не шедевр, но жить можно. Скан улетел в службу безопасности ровно в тот момент, когда я уже всерьёз начала подозревать принтер в измене с метаболизмом. Он так долго думал, так мучительно переваривал каждую страницу, что я успела выучить наизусть все трещины на потолке.

В почте висело одно бодрящее слово: принято.

То самое, после которого хочется выдохнуть… и сразу же перестать выдыхать, потому что впереди офис Вяземского. А там даже воздух, говорят, на входе проверяют.

Людмила Сергеевна с утра была прекрасна. Пиджак — как броня, волосы — как реклама спокойной жизни, взгляд — ровный и уверенный. Она выглядела так, будто сейчас не проверку проходит, а оформляет себе новую власть. Я бы купила её курс «Как быть иконой спокойствия в любой ситуации».

Я шла рядом и делала вид, что я просто человек, который случайно оказался здесь по дороге за хлебом. Никаких нервов. Никаких вчерашних приключений с фотоаппаратом, который решил, что он художник, а не техника. Просто Марта. Просто сопровождаю. Просто сейчас всё закончится, и я выдохну.

Офис встретил нас стеклом, металлом и людьми с бейджами, которые перемещаются быстро и почти бесшумно. Тут даже шаги звучали дорого. Как будто каждый шаг — это инвестиция.

Людмила Сергеевна огляделась и шепнула с уважением:

— Красота. Тут, наверное, даже кофе пьёт себя сам.

— Ага, — шепнула я. — И сам же подписывает акт выполненных работ. И отчитывается перед налоговой.

Она фыркнула, но виду не подала.

На проходной всё шло прилично: рамка, паспорт, кивок, взгляд охранника, который, кажется, вообще не моргает из принципа. У него на лице было написано: «Я видел такое, что тебе и не снилось, и мне за это не доплачивают».

Людмила Сергеевна держалась спокойно, отвечала коротко, не суетилась. Её не хотелось жалеть. Её хотелось ставить во главе отдела. Я бы пошла за ней в разведку. И за хлебом — тоже.

Меня заметили ближе к концу, чисто для галочки.

— Вы с ней? — спросил охранник, скользнув взглядом по моей папке. Взгляд был такой, будто я могу оказаться бомбой замедленного действия.

Людмила Сергеевна ответила за меня, даже не повернувшись:

— Да. Со мной.

И всё. Я сразу стала чем-то вроде ручной клади. Отлично. Чем меньше на меня смотрят, тем безопаснее мне жить. Ручная кладь не вызывает подозрений. Ручная кладь просто стоит в углу.

— Ждите в холле, — махнул охранник.

Я прошла к дивану у окна и села. Диван выглядел так, будто стоит больше, чем мой месячный спокой. На таких не разваливаются. На таких сидят, как будто тебя сейчас будут фотографировать для отчёта о корпоративной культуре. Спина прямая, ноги вместе, улыбка вежливая.

Я достала телефон, открыла почту, ещё раз проверила письмо СБ. Всё на месте. Всё как надо. Даже придраться не к чему.

И, конечно, именно в эту минуту в холле началась классика.

Никакой драмы. Просто офисное болото: система не видит заявку, ресепшен разводит руками, охрана говорит подождите, HR занят. Всё как мы любим. Идеальный механизм, который иногда заедает на ровном месте.

Девушка за стойкой уткнулась в монитор и делала вид, что это не она потеряла заявку, а заявка потеряла её. Охранник рядом держал выражение лица человека, который отвечает только за то, чтобы дверь открывалась и закрывалась. Остальное — не его зона ответственности. Мужчина в костюме неподалёку нервно трогал часы. Не смотрел на них. Трогал. Как будто хотел убедиться, что время ещё живое и не сбежало в обеденный перерыв без него.