Арс. Между кровью и любовью - Мая Фролова

внутри действительно сидел человек, который продал мои перемещения, я не собирался передавать его отцу и ждать решения старших.

Хотел посмотреть ему в глаза сам.

Хотел услышать, за сколько он продался.

А потом уже решить, останется ли у него возможность потратить эти деньги.

— Найдёшь — сразу звонишь мне, — продолжил я. — И не тащи его к Рашиду раньше времени. Если это крыса, я сначала выясню всё, что он успел передать. После этого отец может делать с ним что хочет, если там ещё останется с кем разговаривать.

Артур усмехнулся.

— Теперь я хотя бы вижу, что ты очнулся нормально.

Я посмотрел на засохшую кровь на его рукаве.

— А ты переодеться не догадался?

— Когда лучший друг звонит ночью со словами, что в него стреляют, а через пару минут вместо него отвечает неизвестная девчонка, обычно гардероб волнует не первым.

Вот теперь я вспомнил аптеку полностью.

Не только её.

Севера тоже.

То, как он начал давить на девушку сразу после приезда.

Я тогда был слишком слаб, чтобы нормально подняться, но услышал достаточно.

— Кстати о ней. Ты какого хуя решил её запугивать?

Артур перестал улыбаться.

— Потому что она видела тебя с пулевым ранением, слышала мою кличку, держала твой телефон и оказалась рядом в момент, когда мы ещё вообще не понимали, что происходит. Я не знал, кто она. Сейчас уже знаю.

Это мне не понравилось.

— Ты её пробил?

— Конечно. И прежде чем начнёшь орать — я не посылал к ней людей и не ломал ей жизнь. Проверил документы, адрес и окружение. Ева Миронова, двадцать три года, пятый курс медицины, несколько ночных смен в аптеке. Живёт с отцом, мачехой и сводной сестрой. Никаких интересных связей. Обычная девушка, которой вчера очень не повезло оказаться на твоём пути.

Имя я запомнил ещё ночью.

Ева.

Теперь появилась фамилия.

Миронова.

Я не стал спрашивать, зачем Север полез настолько глубоко. Это была его работа. Если человек случайно оказывается рядом с нами после покушения, он проверяет.

Меня бесило не это.

— Больше к ней не лезь.

Артур несколько секунд смотрел на меня.

— Я и не собирался. Она чистая. Но предупреждение было необходимо.

— Предупреждение — это сказать ей молчать. А ты стоял над ней так, будто собирался закопать за аптекой.

— Если бы собирался, поверь, разговор выглядел бы иначе.

Я поднялся.

Борис мог сколько угодно рассказывать о покое, но сидеть больше не хотелось.

Плечо тут же напомнило о себе.

Пришлось переждать несколько секунд.

Север заметил, но комментировать не стал.

Умный.

— Ещё раз появишься возле неё без причины — сначала объясняться будешь со мной.

Артур прищурился.

— Ты видел её один раз.

— И?

— Ничего. Просто интересно.

— Тогда интересуйся молча.

Он усмехнулся уже откровеннее.

Я послал его нахуй.

На этом тему закрыли.

По крайней мере, я так решил.

---

Отец потребовал приехать к нему сразу, как только Борис разрешит уйти.

Ничего удивительного.

У Рашида Арсенова существовала удивительная способность превращать даже «жив ли мой сын после огнестрельного ранения» в рабочий вопрос, который нужно решить лично.

Дом родителей встретил привычной тишиной.

Мать открыла дверь сама.

Одного взгляда на меня ей хватило.

Лейла не закричала и не начала задавать десять вопросов подряд. Она просто остановилась, посмотрела на повязку, видневшуюся под футболкой, и её лицо изменилось.

Вот это было хуже.

Я мог спокойно слушать отцовские угрозы, материться с Севером и думать о том, кому сломаю руки, когда найду виновного.

С матерью всё работало иначе.

Я сразу сказал ей правду в той части, которую скрывать было бессмысленно: ночью в меня стреляли, пуля прошла через плечо, врач уже всё обработал, сейчас жизни ничего не угрожает.

Лейла выслушала молча.

Потом подошла и осторожно коснулась моей здоровой руки.

— Ты говоришь «в меня стреляли» так, будто сообщаешь, что поцарапал машину.

— Если скажу трагичнее, тебе легче не станет.

— А тебе?

Вопрос оказался неприятным.

Я отвёл взгляд.

— Мне станет легче, когда найду того, кто это сделал.

Мать знала, что спорить с этим бессмысленно.

Она слишком долго была женой моего отца.

И слишком хорошо понимала, в какой семье вырос её сын.

— Рашид в кабинете. С ночи злой настолько, что даже я решила пока его не трогать.

— Значит, у нас сегодня семейный праздник.

Она покачала головой.

Я наклонился и коротко поцеловал её в щёку.

— Всё нормально, мам.

Не было.

Но это хотя бы немного успокоило её.

---

В кабинете стоял запах кофе и сигарет.

Отец снова начал курить внутри дома, хотя мать терпеть этого не могла.

Значит, был действительно зол.

На большом экране висели фотографии моей машины.

Разбитое боковое стекло. Пулевые отверстия. Кровь на водительском сиденье.

Со стороны выглядело хуже.

Я остановился возле стола и несколько секунд рассматривал снимки.

Одна пуля прошла достаточно близко к тому месту, где должна была находиться моя голова.

Повезло.

Слово мне никогда особенно не нравилось.

Сегодня нравилось ещё меньше.

Рашид сидел за столом.

Север занял кресло в стороне.

Я сам рассказал отцу, что произошло. Не короткими обрывками, а полностью — начиная с момента, когда заметил первую машину, и заканчивая аптекой.

Он не перебивал.

Когда я закончил, Артур добавил только результаты своей работы: что уже нашли, что проверяли сейчас и где пока был тупик.

Отец некоторое время молчал.

Потом затушил сигарету.

— Значит, они хотели тебя убить.

Никакой особенной проницательности для этого не требовалось.

Я видел количество выстрелов собственными глазами.

— Да.

Рашид провёл ладонью по столу и посмотрел на фотографии ещё раз.

В нём не было паники.

Только злость.

Та самая, которую я знал с детства.

Если кто-то бил по бизнесу, отец мог считать, ждать, торговаться, отвечать через неделю.

Когда лезли в семью, правила менялись.

— Тогда ищите не того, кто хотел напугать Арсеновых, а того, кто решил похоронить моего сына. И мне плевать, сколько людей придётся поднять, чтобы получить имя.

Я опёрся здоровой рукой о спинку кресла.

— Поднимать весь город сейчас — самая тупая вещь, которую можно сделать. Человек, который это организовал, наверняка ждёт реакции. Если начнём хватать каждого бывшего конкурента и каждого сотрудника клуба, сами покажем, что нихуя не знаем.

Взгляд отца мгновенно стал тяжелее.

Он не любил, когда я разговаривал с ним так.

Я не любил, когда меня пытались учить