Арс. Между кровью и любовью - Мая Фролова

Рашид поднялся.

— Следи, как говоришь со мной.

Я не отвёл глаз.

— Я слежу. Поэтому и говорю сейчас, а не после того, как твои люди притащат десяток невиновных мудаков и настоящий заказчик спокойно свалит.

Север молчал.

Правильно делал.

В такие моменты между мной и отцом лучше было не вставать даже человеку, которого оба считали почти семьёй.

Рашид подошёл ближе.

— Ты получил одну пулю и уже решил, что лучше меня понимаешь, как искать врагов?

— Я получил её именно потому, что кто-то оказался достаточно умным, чтобы пока мы его не нашли. Так что недооценивать этого ублюдка я не собираюсь.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Я знал, что он зол.

Он знал, что я не отступлю.

В конце концов отец согласился действовать тихо. Не потому, что я его убедил красивой речью. Просто сам понимал: устраивать показательное давление без имени действительно рано.

Но следующее сказал уже совсем другим тоном.

— Как только появится человек, которого можно связать со стрельбой, я хочу его здесь.

— Нет.

Слово вылетело раньше, чем я успел подумать.

Рашид прищурился.

Я продолжил спокойнее, хотя внутри уже поднималось знакомое упрямство.

— Если найдём исполнителя или того, кто слил информацию, сначала он будет у меня. Я хочу услышать, кто заплатил и что ещё они знают. А уже потом решай, куда его везти.

Отец усмехнулся без веселья.

— Боишься, что я его убью раньше времени?

— Боюсь, что я сам это сделаю, если он начнёт врать.

Вот теперь Север всё-таки поднял взгляд.

Рашид же просто смотрел.

Наверное, именно такой ответ и ожидал.

— Тогда не убивай, пока не заговорит.

— Постараюсь.

— Я серьёзно, Арс.

— Я тоже.

На этом разговор закончился.

И в отличие от всех красивых историй про криминальные семьи, никто не говорил о чести, кодексах и крови.

В реальности всё было проще.

Кто-то попытался меня убить.

Мы собирались его найти.

А дальше ему очень не повезёт.

---

Домой я не поехал.

Сначала поднялся в свою старую комнату и лёг всего на двадцать минут, потому что тело всё-таки решило напомнить: потеря крови — не философское понятие.

Проснулся через два часа.

Телефон лежал рядом.

Несколько рабочих сообщений.

Два от Севера.

Одно от матери, хотя она находилась этажом ниже и вполне могла просто подняться.

Я пролистал всё.

Потом почему-то открыл поиск.

Имя уже знал.

Фамилию тоже.

Ева Миронова.

Несколько секунд смотрел на строку.

Нажимать не стал.

Север проверил её потому, что должен был.

У меня такой причины не было.

Она обычная девушка.

Учится на врача.

Работает ночами в аптеке.

Вчера остановила мне кровь, ругалась из-за скорой и не отступила даже перед Севером.

На этом всё.

По крайней мере, должно было быть.

Я заблокировал телефон и бросил рядом.

Через минуту снова взял.

— Блядь.

В этот раз поиск всё-таки открыл.

И уже тогда я понял, что оставлять Еву Миронову исключительно воспоминанием о неудачной ночи у меня, скорее всего, не получится.

Глава 3. Он вернулся

Ева

К утру кровь с пола отмылась.

С рук — тоже.

Из головы — нет.

Когда смена закончилась, я вышла из аптеки с ощущением, будто прожила не одну ночь, а как минимум неделю. На улице уже начинало светать, первые автобусы шли почти пустыми, люди с кофе в бумажных стаканах спешили на работу и выглядели настолько обычно, что раздражали.

Мне хотелось остановить кого-нибудь и сказать: вы вообще понимаете, что несколько часов назад здесь был человек с пулевым ранением, за которым приехали двое мужчин на машинах без опознавательных знаков, один из которых вполне серьёзно объяснил мне, что лучше забыть увиденное?

Разумеется, я никого не остановила.

До дома доехала молча, поставила телефон на беззвучный и даже не стала завтракать.

Папа уже собирался на работу, когда я вошла.

Он стоял на кухне с кружкой кофе, просматривал что-то в телефоне и поднял голову, услышав дверь.

— Тяжёлая смена?

Я сняла куртку и задержала её в руках чуть дольше, чем нужно.

Можно было сказать правду.

По крайней мере ту её часть, которая не начиналась со слов «в аптеку пришёл подстреленный мужчина».

Но потом я вспомнила Севера.

Не столько его угрозу, сколько реакцию раненого. Даже едва стоя на ногах, он прекрасно понимал, насколько нежелательны полиция и официальная больница.

Мне не хотелось проверять, насколько серьёзны их предупреждения.

— Ночь была дурацкая. Хочу только поспать.

Папа посмотрел внимательнее, но давить не стал.

В этом мы были похожи. Если человек говорил, что не хочет разговаривать, Сергей Миронов почти всегда оставлял ему пространство.

Иногда я была благодарна.

Иногда именно это бесило.

Марина вошла на кухню уже тогда, когда я собиралась уйти наверх. Она скользнула взглядом по моему лицу и сразу заметила, что что-то не так.

— Ты бледная. Опять почти не спала на работе?

Вопрос прозвучал обычным.

Но я всё равно напряглась.

С Мариной у меня существовала какая-то особенная способность слышать контроль даже там, где, возможно, его не было.

— На ночной смене вообще сложно выспаться.

Она поджала губы.

— Я не понимаю, зачем тебе эта аптека. На пятом курсе и без того нагрузка огромная. Ты приходишь домой как выжатая.

— Потому что я сама решила там работать.

— Я знаю, что сама. Ты почти всё решаешь сама, даже когда никто не спорит.

Вот это уже было знакомо.

Папа едва заметно вздохнул.

Я не стала продолжать.

Сил на очередной бессмысленный разговор не было.

Поднялась к себе, закрыла дверь и только тогда позволила себе лечь.

Перед глазами почти сразу возникла ночь.

Не кровь.

Его лицо.

Странно, но именно это раздражало сильнее всего.

Я не знала имени.

Только «Арс».

И даже это, скорее всего, было не именем.

Он матерился, командовал, запретил скорую, чуть не свалился прямо возле стойки и каким-то образом всё равно умудрялся выглядеть человеком, которому окружающие привыкли подчиняться.

Самое нелепое заключалось в другом.

Перед уходом он поблагодарил меня.

Нормально.

Без насмешки.

И вот это совершенно не вязалось со всем остальным.

Я натянула одеяло выше и закрыла глаза.

Надеюсь, больше не увижу.

Мысль была правильной.

Организм почему-то не поверил.

Три дня прошли спокойно.

По крайней мере внешне.

Университет быстро вернул меня в реальность, где проблемы выглядели значительно понятнее. Практические занятия, лекции, история болезни,