Моли ночь - Эмили Блэквуд

— Жаль Вас разочаровывать, правда, но я всю свою жизнь была самым обычным человеком и жила с семьей. Сейчас уже мертвой семьей. Не лезла не в свои дела. Никогда даже не встречала мистика, и уж точно во мне нет никакой магии.

Ее челюсть сжимается и я готовлюсь к более сильной вспышке гнева. Но вместо этого женщина снова откидывается на спинку стула.

— Ты кажешься хорошей девушкой, Афина. Не хочу применять силу, чтобы вытянуть из тебя правду, но под угрозой не только ты и я. Весь континент Ашора падет, если мы не выиграем эту битву.

Она кивает на дверь позади меня, и входят двое мужчин. Если комната раньше казалась маленькой, то теперь просто крошечной.

Изо всех сил стараюсь ровно дышать. Паника только ухудшит ситуацию.

— Ведите ее, — приказывает Директор, вставая.

Мужчины хватают меня за руки и поднимают на ноги. Напрягаюсь, но не сопротивляюсь. Чувствую, что мне нужно беречь силы для того, что будет дальше.

— Куда мы идем?

Директор не смотрит на меня, проходя мимо, — обратно в стальной коридор.

— Мы докопаемся до правды.

Три часа спустя мой голос сорван от криков. Два амбала дотащили меня до другой двери, но за ней не было чистой и стерильной комнаты как раньше. Нет, мы в глубине подземелья, — в темной, сырой клетке, пропахшей смертью и кровью.

Моей кровью, несомненно.

Возможно, и моей смертью.

Дыхание рвется из легких, откидываю голову на спинку стула, к которому теперь привязана.

— Скажи, что знаешь и боль прекратится, — приказывает Директор.

Собираю все силы, чтобы сдержать рыдания, которые рвутся из горла.

— Клянусь Вам, я не мистик. Никогда не владела силой.

— Ты лжешь, — возражает она. — Это тебя не спасет, Афина. Ложь не изменит твою судьбу. И ты поможешь нам, хочешь того или нет.

Человек, который пытал меня с тех пор, как они привязали меня к этому стулу, делает шаг вперед с ножом в руке. Он близко наклоняется, затем пристально смотрит. Искушение солгать и сказать, что я мистик, чтобы просто остановить это дерьмо, невероятно велико. Что этим людям вообще от меня надо? Хотят, чтобы я взорвалась магией и спасла мир? А какой смысл от всего этого?

— Даю тебе последний шанс признаться, — говорит Директор. — Какой у тебя уровень? Второй? Третий?

Женщина действительно одержима. Но это ее проблема. Меня даже отдаленно нельзя считать первым уровнем. Ни за что не смогла бы притвориться, что у меня есть сила помочь ей в войне.

Не то чтобы хотела. Эта война? В ней виновато Министерство, как и в смерти сотен тысяч невинных людей. Они — одержимые властью монстры, не умеющие контролировать себя. Устав от обычной жизни среди земных, они создали свои территории мистиков. А когда те начали грабить невинных, и земные дали отпор…

Эти люди — вот настоящая причина того, что весь мир погряз в войне и объят пламенем.

— Я не могу Вам помочь, — зажмуриваюсь, готовясь к боли, которую принесет нож. Ноги онемели — инстинкты самосохранения включились после десятков поверхностных ран, которые нанес безымянный мужчина. — Пожалуйста, прекратите.

И что хуже всего? Этот ублюдок улыбается, когда вонзает лезвие в мою плоть.

Если бы у меня была хоть какая-то магия, то я убила бы всех в этом жутком подземном заведении.

— В том-то и дело, — тихо говорит Директор, подходя ближе и нависая надо мной, пока безупречное лицо не оказывается в дюйме от моего. — Ты поможешь мне, Афина. Но ты слишком упряма и не понимаешь, что это в твоих же интересах.

Мой мозг слишком устал — так измотан, что едва воспринимает, о чем говорит эта психопатка.

— Тебе знакомо Притязание?

Перед глазами всё плывет.

— Не могу сказать, что слышала о таком.

На ее лице появляется коварная улыбка.

— Тебе повезло. И нам тоже. Третьи уровни сильны, да, но во время кровавой луны, если провести церемонию Притязания, то мы можем обуздать силу двух мистиков и использовать ее. Вот как мы выиграем войну, понимаешь? Ждем кровавой луны, а затем наносим удар. Мы будем практически непобедимы.

Живот скручивает в болезненный узел.

— Вы хотите, чтобы я совершила ритуал Притязания? Что это вообще такое? Звучит невесело.

Она встает и скрещивает руки на груди.

— Ты должна будешь спариться с мистиком третьего уровня в ночь кровавой луны. Превращение, которое происходит с обоими мистиками во время ритуала, сделает вас одним из самых смертоносных оружий в мире.

Спариться? Я бы очень хотела, чтобы у меня хватило энергии выглядеть шокированной. Она говорит то, о чем я думаю? Хочет, чтобы я переспала с мистиком в ночь кровавой луны, чтобы затем она смогла использовать силу, которой у меня даже нет? Если они настолько безумны, то неудивительно, что Министерство похищает любую женщину, которую подозревают в мистицизме.

Это сон. Очень плохой, больной, извращенный кошмар, из которого я должна проснуться с минуты на минуту.

— Вы не можете и вправду думать, что я соглашусь спариваться с кем-то, чтобы Вы украли нашу магию. Забыли, что я даже не мистик?

Директор отворачивается и говорит вполголоса с человеком с ножом.

Как ни старалась, я не разобрала ни слова.

Когда женщина поворачивается обратно, то выражение ее лица становится на оттенок жестче, чем было с момента нашей встречи.

— Посмотрим. Кровавую луну мы уже пропустили, так что у тебя есть месяц до следующей. Четыре недели, чтобы передумать, Афина, и, уверена, ты скоро образумишься.

Боже, если слышишь, то убей меня прямо сейчас. Может быть, эта дама сама образумится и поймет, что звучит как сумасшедшая.

— Отведите ее в подземелье, — приказывает она.

Я почти не чувствую тела, когда меня отвязывают от стула и ставят на ноги.

— Навещу тебя через несколько дней, чтобы посмотреть, не передумала ли ты. Думаю, поймешь, что тебе это на руку, — она склоняет голову набок, снова окидывая мое тело взглядом. — Другие мистики проявят особый интерес к такой, как ты.

С этими словами она уходит.

Прежде чем успеваю сделать глубокий вдох, меня тащат дальше в подземелье, ближе к запаху смерти. Кое-где потолок настолько низкий, что сопровождающим приходится пригибаться, чтобы не стукнуться головой о камень.

Потому что это было бы настоящей трагедией.

Пока идем, пытаюсь запомнить каждый поворот, выжечь в памяти все приметные ориентиры, чтобы при первой же возможности выбраться из этой тюрьмы, но путь долгий и запутанный, и к тому времени, как добираемся