Моли ночь - Эмили Блэквуд

до зарешеченной стальной двери, я теряю надежду запомнить дорогу. Здесь темнее, и дверь тяжелее остальных. Ключи вставляются в одну скважину за другой, усиленная сталь начинает скрипеть, пока мужчины возятся с замками.

Дверь приоткрывается, и я мгновенно жалею, что так боролась за жизнь. Огромное, похожее на пещеру пространство под землей открывается в поразительно отвратительную яму с каменными стенами и металлическими укреплениями. Как минимум тридцать мужчин смотрят на меня изнутри подземелья, как назвала его Директор. Но это не те люди Министерства, с которыми я провела последние несколько часов. Все здесь выглядят так же дерьмово, как и я: кто-то сидит на грязном полу, другие стоят у стен, каждый смотрит так, будто с удовольствием свернул бы нам шеи.

— Добро пожаловать в ад, — шепчет один из стражей мне на ухо, толкая внутрь.

Тяжело приземляюсь на колени прямо на каменный пол грязной пещеры, дверь с грохотом захлопывается за мной.

Ад, это точно он.

Все эти мужчины беспокоят меня. Очень. Одной только грубой силы и способности подавить женщину, достаточно, чтобы я была на взводе. И это когда рядом всего один. А здесь их, должно быть, десятки.

Вскакиваю на ноги и осматриваю свою новую тюрьму, стараясь сдержать гримасу отвращения.

Здесь мерзко. Мы в подземной пещере — будто в земле вырыли яму и запихнули туда всех этих мужчин без всяких удобств. Крошечные трещины и естественные отверстия в скале у самого верха стен пропускают ровно столько солнечного света, чтобы осветить узкие койки, выстроившиеся по обе стороны подземной темницы. Стены влажные, неровные, — кажется, вся эта конструкция в любой момент может обрушиться. Всё черное или бурое, покрытое грязью. Запах затхлости и спертого воздуха почти душит, но я буквально заставляю себя сделать несколько шагов вперед.

Одни мужчины стоят кучками, тихо переговариваясь. Другие тренируются и спаррингуют между собой в дальнем конце пещеры. Кое-кто развалился прямо на земле. Но после более тщательного осмотра становится ясно: мое первое впечатление верно.

Я здесь единственная женщина.

Страх вспыхивает внутри, замираю на месте. Может, если стоять неподвижно, никто из этих чудовищ — простите, мужчин — меня не заметит.

Но уже через несколько секунд все разговоры в подземелье затихают. Все до единой пары глаз устремляются на меня.

Так гораздо хуже, чем жить одной на отшибе, когда во дворе похоронена моя семья. Не поздно ли присоединиться к родным?

— Что тут у нас? — справа подходит светловолосый мужчина. Он на фут выше, но черная футболка свободно свисает с плеч, подчеркивая тощее телосложение.

С ним одним я, если придется, справлюсь.

Но со всеми — хрена с два.

Пожалуй, не смогу отбиться даже от тех двоих, что стоят у него за спиной, скрестив руки на груди.

Плотно сжав губы, вскидываю подбородок и тоже скрещиваю руки.

Вместо того, чтобы отступить, как надеялась, блондин лишь весело склоняет голову набок.

— Стеснительная, — цокает он языком. — Хорошо. Так будет проще.

Его приятели гогочут, и по позвоночнику проносится волна ужаса.

Щеки горят, но я заставляю тело перестать дрожать.

— И в чем именно, интересно, заключается Ваша работа? — вкладываю в голос максимум дерзости, оглядывая мужчину с головы до ног как мусор, которым он и является.

Ему это, кажется, нравится еще больше.

— Разве тебе не сказали? — ухмыляется он, делая еще шаг — слишком близкий для того, чтобы мне было комфортно. — Ты здесь, чтобы мы наконец завершили гребанный ритуал Притязания. Мы ждали месяцами, и будь я проклят, если позволю твоему острому язычку всё испортить.

В животе холодеет, я делаю полшага назад. Здесь что, все посходили с ума?

— Вы все мистики? — обвожу взглядом помещение и, видя, что взгляды по-прежнему прикованы ко мне, судорожно сглатываю. Некоторые даже бросили свои дела и встали, окружая меня так, словно я — новое развлечение.

Блондин лишь смеется.

— Конечно, мы мистики. Если бы не Притязание, то с какой стати мужчине интересоваться такой, как ты? А теперь, — он расплывается в подлой улыбке, — скажи-ка нам. Какой у тебя уровень? Судя по виду — первый. Не может человек, перепачканный грязью и запекшейся кровью, обладать настоящей ценностью в этом мире.

Он снова скользит взглядом по моему телу, задерживаясь на крови и ранах, покрывающих правое бедро. Я стою прямо. Ни за что не дрогну перед этими монстрами. Не покажу слабости.

По-прежнему скрестив руки, расправляю плечи и прищуриваюсь, глядя на это жалкое подобие человека.

— Я тебе ничего не скажу, — цежу сквозь зубы. — И советую сделать шаг назад, пока ты меня не разозлил.

Он наигранно вскидывает руки перед собой, округляет глаза, приоткрывает рот в насмешливом изумлении.

Пока его дружки хохочут, мое сердце бешено колотится. Черт. Надеюсь, эти болваны не замечают. Это во много, много раз хуже, чем лежать без сознания в фургоне с психами из Министерства.

— Давай сразу проясним кое-что, сладкая, — вместо того чтобы отступить, мужчина придвигается так близко, что я чую отвратительный мускусный запах, исходящий от него, а зеленые глаза пристально буравят мои. — Ты не имеешь права так со мной разговаривать. Вообще-то, ты ни с кем так не разговариваешь. Даже с Генри, — он тычет пальцем в сторону, но я не отвожу от него взгляда — не тогда, когда мужчина так близко, — которого, уверен, притащили сюда только потому, что Директору больше некуда его деть. А теперь закрой свой хорошенький ротик и не путайся под ногами. Мы все знаем, что у такой женщины, как ты, здесь только одно применение.

Он тянет руку, словно собираясь меня коснуться, но в поле зрения появляется огромная фигура, и Блондинчик тут же застывает и оборачивается, глядя вверх на подошедшего мужчину.

Боже правый, какой же он здоровенный. Бледная кожа, густые темные ресницы, обрамляющие почти черные глаза. Его руки скрещены, отчего бицепсы бугрятся, когда он переводит взгляд с Блондинчика на меня.

Я чуть не наложила в штаны прямо на месте.

— Чем это ты тут занимаешься, Картер?

Блондинчик — Картер — напрягается и отворачивается так, будто и не задирал меня только что.

— Ничем, Синнер1. Просто приветствую новенькую в нашем аду.

Огромный и пугающе привлекательный мужчина — Синнер, — полагаю, такое имя ни капли не напрягает, — кивает.

Его челюсть сжата, желвак дергается.

— Мне нужно напомнить тебе о наших правилах? — спрашивает Синнер.

Картер тотчас опускает глаза.

— Нет. Не нужно.

— Вот и хорошо, — Синнер причмокивает губами. — А то уже начал думать, что ты забыл, ради чего мы все здесь — надеемся