Купальная невеста - Елена Сергеевна Счастная

— Да кто ж его знает, — передёрнула плечами Зденка. — Может, родич чей из другой веси. Или муж молодой совсем уж из-за леса. У Соколичей вон мужья-то в род жены переходят. Я и сама всех не знаю, кто сегодня приехал.

И правда ведь, вся весь нынче собралась у Перепуны на общие гуляния. Так и веселья больше, и женихов да невест сговорить можно. Но почему-то казалось, что никому этот мужчина не родич. Он не был похож на деревенских и выделялся среди них как светляк среди мошкары. Только свет этот не был тёплым. А незнакомец манил и звал радужным блеском водопада среди ветвей.

Подойди, глянь внимательнее, окунись в обманчиво прозрачную воду. А вот выплывешь ли — кто знает?

А может, это просто мнилось. Может, и правда он повстречал какую красавицу из Соколичей на дальней ярмарке, да так влюбился, что перешёл в её род. Жизнь – она-то по-всякому людей, словно травинки в венке, переплетает.

Только любопытно стало, где же урождаются мужи со столь необычной наружностью. И долго бы Верея заворожено разглядывала загадочного незнакомца, если бы вдалеке не показался Аладка.

Сердце ёкнуло и замерло на мгновение.

Он шёл со стороны улицы вместе с друзьями своими. Шумели сильно, смеялись, кто-то пел зычно, завлекая уже русалок ближе к берегу. Нетерпелось парням в погоню броситься: и стол щедро накрытый не нужен. Девицы вокруг и вовсе затаились. Принялись с мест своих вскакивать и прятаться в чаще. Скоро самое веселье начнётся, и негоже, чтобы парни видели русалок раньше времени.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А Верея словно застыла, шевельнуться не могла. Всё смотрела на Аладку, страшась и стыдясь того, что в мыслях металось. И не могла отвести глаз.

1.7

Раска сердито дёрнула за рукав, заставляя пойти за остальными. Как разгуляется самый пир на берегу, как выпьют пива или браги весечане — там и время русалок настанет. Уж придётся парням погоняться, молодые ноги размять.

А светило, будто в танце, медленном и печальном, всё тонуло в зёленом море леса, бросало обрывки лучей между стволов, обливало янтарём травы. Мошкара кружилась над землёй тучей маленьких искр. Гаснущее коло задержалось ещё немного, словно вздохнуло, и опустилось за окоём. Уснуло, чтобы увидеть во сне дикую радость Купальных гуляний.

Всё, что кругом творилось, и вовсе стало казаться сном. И земля под ногами словно качалась, подгоняла, и дышать было сладко так, легко. Девушки собрались гурьбой, посмеялись, пошептались напоследок — да и кинулись к берегу, дико крича, высоко задирая ноги, перепрыгивая через случайные ветки и ямки. Тихо стало на гульбище — только в первый миг, а там сообразили все, что к чему.

Засуетились старшие родичи, молодых и неженатых отправили русалок ловить и в реку их кидать, чтобы не могли вернуться в мир людей до следующей Русальей седмицы. Верея мигом отыскала взглядом Аладку, который вытянулся, сточно на охоте, глядя поверх голов и плеч собратьев и тоже, кажется, кого-то пытаясь высмотреть.

Девицы поманили парней издалека голыми коленками, а кто и плечом из-под спущенного ворота — смело, так, чтобы разгорелась желанием поймать буйная, ещё хранящая жар Ярилы кровь. Верея и понять ничего не успела, как услышала шорох торопливых шагов сбоку. Глянула — знакомая русоволосая макушка мелькает над верхушками молодой калины. Глаза голубые стрельнули остро вдаль, привычно, по-охотничьи, и на неё натолкнулись. Верея обещающей улыбкой встретила взгляд Аладки и метнулась прочь — в самую гущу леса, в самые заросли. Теперь он её не упустит, да для вида помотать всё же придётся малость.

Она бежала, ловко, как никогда не бегала. Чудом огибала деревья и не спотыкалась о корни и цепкую траву. Где-то вдалеке шумели голоса подруг, смех и треск валежника под десятками ног. Прохладный вечерний воздух словно рекой вливался в горло, бодрил, но не мог остудить разгорячённой крови, буйного тела, которому не найти покоя под жаром русальего зелья.

“Беги, беги. Будет время, и дамся в руки”, — всё повторяла про себя Верея.

И оглянуться боялась, остановиться чуть. Но вдруг шаги пропали на миг, будто преследователь устал и отчаялся её поймать. А может, просто из вида упустил? Верея бежала ещё недолго, прежде чем остановилась. Огляделась — тихо и пусто. Темно в суровом, задумчивом ельнике. И как только тут оказалась? Сама не поняла.

Треск сбоку, шорох ветвей. Ударила колючая хвоя по щеке и крепкие руки обручем стальным сомкнулись на талии. Вверея ткнулась лицом в распалённую влажную шею.

— Поймал, — хриплый голос облил её тягучим мёдом.

Жаркий голос, мягкий. Да не тот.

Она вскинула голову — и тут же губы чужие, прохладные прижались к её.

— Спятил ты, что ли? — возмутилась Верея, яростно оттолкнув от себя того незнакомца, которого у сосны тогда заприметила.

— А ты что же, против? — Колючая насмешка в зелёных глазах тонкими шипами тронула кожу. — Видел, смотрела на меня.

Смотрела, и правда. Любопытно было просто. Да только как он о том узнал?

— Ты кто таков будешь?

Верея вывернулась из объятий. Пока к реке не потащил, чтобы в воду кинуть. Пока не вздумал снова с поцелуями лезть. Хитрец какой! Подловил, будто его она манила. Да таких охотников сразу отваживать надо, пока не придумали себе невесть что!

Снова шорох послышался вдалеке. Парень метнулся в сторону и пропал за сизо-зелёными ветвями, за бородами елей, как будто и не было его.

И мысль невольная в голове засела: почудилось, что ли?

1.8

Верея провела ладонью, холодной и влажной, по разгорячённому лбу. Огляделась и пошла туда, где шаги слышала чужие и жаркое дыхание. Смех — тихий. И снова ничего. Ещё один всплеск девичьего голоса, пронизанного притворным возмущением. Дыхание, возня. Верея вышла на небольшую прогалину в окружении толстых еловых стволов. Только и увидела, сквозь мутнеющую от слёз пелену, как Аладка обнимает Ярку, как прижимает к себе всё теснее — а та и не противится вовсе. И тянется к его губам.

Стало быть, не за Вереей он погнался? Что теперь правда, а что — морок, насланный русальным зельем и безумством несущейся по телу крови? Верея моргнула и тихо пошла прочь.

Скоро уж начали все вновь на берегу сходиться. И парни — удачливые и не очень — и девицы, уже сменившие мокрые рубахи на сухие,