Вне конкурса - Софья Ларская

меня на плагиате? Знаешь, Лаврова, два года в Лондоне я не только бары посещал. Там учат думать быстро и работать на износ, если не хочешь вылететь в первую же неделю. Но тебе, конечно, удобнее считать меня картонным мажором с папиной безлимитной картой. Это ведь так идеально ложится в твою теорию, где все богатые — зло, а бюджетники — непризнанные святые.

— Я не делю мир на черное и белое, — резко ответила она, хотя почувствовала, что он задел живое. — Просто твои методы... этот кофе, эти десерты, твоя манера разговаривать с людьми так, словно они — часть интерьера... это мешает воспринимать тебя всерьез.

— А я и не прошу меня «воспринимать». Мне нужен результат.

В этот момент телефон Дениса, лежащий на полированном дереве, ожил. На экране высветилось короткое: «Отец». Лицо Дениса изменилось в долю секунды. С него слетела вся напускная ленивость, кожа на скулах натянулась, а пальцы, сжимавшие ручку, побелели. Он не взял трубку, просто молча смотрел, как аппарат вибрирует, пока тот не затих.

— Почему ты не отвечаешь? — тихо спросила Василиса, пораженная его внезапной переменой.

— Не твое дело, Лаврова, — отрезал он так грубо, что она невольно отшатнулась. — Давай к делу. Твоя часть по российскому законодательству. Надеюсь, там не только сухие выписки из кодекса, которые я и сам могу найти в поиске?

Они проработали два часа в тяжелом, давящем молчании. Денис был резок, придирался к каждой запятой, словно вымещая на тексте всё то раздражение, которое вызвал звонок. Василиса отвечала так же холодно. Вся та хрупкая нить понимания, что едва наметилась в прошлый раз, оборвалась.

Когда они уже заканчивали правки, в зал вошел Никита. Он выглядел как человек, который только что вернулся с шумной вечеринки, хотя был разгар рабочего дня.

— Дэн, бросай ты эту макулатуру! — громко прошептал Никита, по-хозяйски опираясь на их стол. — Там Кристина внизу на взводе, говорит, ты ее игноришь второй час. У нас забронирован стол в «Облаках», приехали девчонки из МГИМО, будет жарко. Погнали, хватит строить из себя серьезного юришку, всё равно отец всё порешает.

Никита мазнул пренебрежительным взглядом по Василисе, словно она была досадным пятном на столе. — О, я смотрю, ты всё еще возишься с этой... старостой? Дэн, я понимаю, у тебя «посттравматический синдром» после возвращения из цивилизации, но не до такой же степени. Пойдем, нормальные люди уже заждались.

Василиса почувствовала, как кровь прилила к лицу. Она замерла, ожидая, что Денис скажет хоть слово. Что он пресечет этот тон, защитит их совместную работу, в которую он сам вложил столько сил. Но Денис просто медленно закрыл ноутбук. В его светло-карих глазах с болотным отливом снова воцарилась привычная, пустая скука.

— Иди, Никит. Я сейчас спущусь, — негромко произнес он.

Никита понимающе ухмыльнулся, подмигнул другу и вышел из зала, насвистывая под нос. Василиса начала методично собирать свои вещи в рюкзак. Руки слегка дрожали, но она старалась этого не показывать.

— Значит, «не до такой степени»? — её голос был тихим, но в нем звенела сталь. — Знаешь, Корсаков, я на секунду почти поверила, что в тебе есть что-то... настоящее. Но ты просто трус. Тебе проще позволять своим друзьям поливать людей грязью, чем рискнуть своим статусом в их сомнительной тусовке.

— Лаврова, не начинай морализаторство, — Денис не смотрел на нее, он методично упаковывал зарядное устройство. — Никита просто идиот, он говорит не думая. Это ничего не значит.

— Это значит всё. Это значит, что ты сидишь здесь со мной только потому, что тебе приставили нож к горлу в виде угрозы ссылки в Норильск. А через десять минут ты будешь сидеть в дорогом ресторане и смеяться над тем, как проводил время с «библиотечной молью». И знаешь что? Ты этого достоин. Ты достоин этой пустой, золоченой клетки.

Она резко встала. Пирожное, которое он предлагал ей в начале, так и осталось нетронутым в коробке. — Больше не приходи сюда. Мы закончили проект. Я сама оформлю финальную версию и отправлю её Громову. И не подходи ко мне в университете. Мне не нужна твоя защита от Кристины, потому что твоё окружение — это и есть то, от чего нужно держаться как можно дальше.

Она вышла из зала, почти бегом спускаясь по широкой мраморной лестнице. Ей хотелось как можно скорее смыть с себя этот запах малины и дорогого парфюма. Она чувствовала себя круглой дурой за ту секундную слабость в начале встречи.

Василиса выскочила на улицу, жадно глотая холодный осенний воздух. Она не видела, как Денис вышел на балкон библиотеки и долго смотрел ей вслед, сжимая в руке телефон, который снова начал вибрировать. В его взгляде больше не было цинизма. Только глухая, беспросветная злость — на Никиту, на отца и, больше всего, на самого себя за то, что он так и не нашел в себе сил её остановить.

Вечером, когда она вернулась в ДАС, телефон пискнул уведомлением. В общую группу курса кто-то выложил короткое видео: Денис и Никита в окружении смеющихся девушек в полумраке дорогого клуба. На заднем плане Кристина, победно улыбаясь, поднимала бокал с шампанским. Подпись гласила: «Король вернулся в семью. Игры в отличников закончены».

Василиса удалила уведомление, не досмотрев до конца. Она открыла учебник и погрузилась в чтение. Её взгляд был сухим и жестким. Она больше не собиралась совершать ошибок, допуская мысли о том, что у людей вроде Корсакова может быть душа.

Глава 5 Стеклянный потолок

Пятница на юрфаке пахла дорогим парфюмом, перегаром, который тщетно пытались скрыть мятными жвачками, и предвкушением выходных. Василиса вошла в аудиторию, чувствуя на себе липкие взгляды. Видео из клуба, разлетевшееся по факультетским чатам, сделало своё дело. Теперь она была не просто «умной замарашкой», а той самой девочкой, которую Корсаков демонстративно проигнорировал ради триумфального возвращения к Кристине. По крайней мере, так это выглядело в глазах большинства.

— О, смотрите, — громко прошептала Лиза, верная тень Соколовской, когда Василиса проходила мимо их ряда. — Наша святоша пришла. Что, Вась, принц не позвал на афтерпати? Говорят, там было столько кокса, что хватило бы на зимнюю олимпиаду, тебе бы точно не понравилось.

Василиса даже не замедлила шаг. Она села на привычное место в первом ряду, выложила тетрадь и ручку. Внутри всё горело от несправедливости, но она научилась превращать обиду в ледяное безразличие.

Денис появился за минуту до начала лекции Громова. Он выглядел паршиво. Несмотря на безупречную рубашку, его выдавали покрасневшие глаза и какая-то болезненная бледность.