Покой нам только снится - Анастасия Рафаенко

где звон фар­фо­ро­вых ча­шей за­ме­ня­ет стук мо­лот­ка аук­ци­о­ни­ста, а аро­мат ту­ше­ной ут­ки в кам­фор­ном со­усе мас­ки­ру­ет за­пах боль­ших де­нег. За ок­на­ми за­вы­ва­ет се­вер­ный ве­тер, сры­вая по­след­ние ле­пест­ки зим­ней сли­вы, но внут­ри, за сто­лом из цель­но­го ство­ла хай­нань­ско­го ху­ан­ху­а­ли, ца­рит без­упреч­ный кли­мат-кон­троль, опла­чен­ный луч­ши­ми уг­ля­ми из шахт Шань­си.

Отец с те­ат­раль­ным сто­ном опус­ка­ет неф­ри­то­вые па­лоч­ки на под­став­ку и при­жи­ма­ет ла­донь к ле­во­му бо­ку, пря­мо по­верх рас­ши­то­го зо­ло­ты­ми ни­тя­ми до­маш­не­го ха­ла­та.

– Сы­рость, – ба­сит отец, и его го­лос, спо­соб­ный пе­ре­кри­чать ба­ра­бан­ный бой на по­ле бра­ни, те­перь дро­жит от на­пуск­ной сла­бо­сти. – Сто­лич­ная сы­рость про­би­ра­ет до ко­стей. Ста­рая ра­на от отрав­лен­ной стре­лы ко­чев­ни­ков сно­ва но­ет. Бо­юсь, зав­траш­ний утрен­ний при­ем у Им­пе­ра­то­ра мне не пе­ре­жить. При­дет­ся от­пра­вить про­ше­ние об осво­бож­де­нии от служ­бы по со­сто­я­нию здо­ро­вья.

Я неспеш­но на­ли­ваю се­бе бо­кал сли­во­во­го ви­на, на­блю­дая за этой ве­ли­ко­леп­ной иг­рой. Ге­не­рал Чжао, чье имя за­став­ля­ло степ­ные ор­ды блед­неть и от­сту­пать за Ве­ли­кую Сте­ну, до­ма пре­вра­ща­ет­ся в без­обид­но­го, слег­ка тру­со­ва­то­го мед­ве­дя, па­ни­че­ски бо­я­ще­го­ся двор­цо­вых ин­триг и, что еще важ­нее, гне­ва соб­ствен­ной же­ны. Шрам на его бо­ку дей­стви­тель­но есть, но по­лу­чил он его не от отрав­лен­ной стре­лы, а по­скольз­нув­шись на мок­рой че­ре­пи­це, ко­гда пы­тал­ся тай­ком про­та­щить в дом без­дом­но­го ко­тен­ка для ме­ня.

Ма­туш­ка, да­же не от­ры­вая взгля­да от гросс­бу­ха в са­фья­но­вом пе­ре­пле­те, ко­то­рый она чи­та­ет вме­сто мо­лит­вы пе­ред едой, эле­гант­но при­дви­га­ет к нему пи­а­лу с ды­мя­щим­ся от­ва­ром.

– Вы­пей, муж, – го­лос ма­туш­ки сла­док, как мед, и хо­ло­ден, как лед­ник Ти­бе­та. – Это от­вар из кор­ня горь­ко­го жень­ше­ня и жел­чи змеи. Чрез­вы­чай­но по­ле­зен при фан­том­ных бо­лях от стрел, ко­то­рых не бы­ло. И от­би­ва­ет вся­кое же­ла­ние по­се­щать ме­ста, где слиш­ком мно­го сквоз­ня­ков и пу­стых раз­го­во­ров.

Отец сгла­ты­ва­ет, гля­дя на чер­ную жид­кость с нескры­ва­е­мым ужа­сом, но под тя­же­лым, не тер­пя­щим воз­ра­же­ний взгля­дом су­пру­ги по­кор­но под­но­сит пи­а­лу к гу­бам. В до­ме Чжао иерар­хия вы­стро­е­на не по во­ин­ским зва­ни­ям, а по раз­ме­ру го­до­во­го обо­ро­та. А ма­туш­ка, гла­ва са­мо­го мо­гу­ще­ствен­но­го тор­го­во­го до­ма Им­пе­рии, на­хо­дит­ся на са­мой вер­шине этой пи­ще­вой це­пи.

– Кста­ти о пу­стых раз­го­во­рах, – ма­туш­ка ак­ку­рат­но про­мо­ка­ет угол­ки губ шел­ко­вой сал­фет­кой и за­кры­ва­ет гросс­бух. Звук за­хло­пы­ва­ю­щей­ся об­лож­ки зву­чит в ти­шине за­ла, как при­го­вор. – Се­год­ня ко мне явил­ся глав­ный ев­нух Ми­ни­стер­ства Двор­цо­вых Дел. Слез­но умо­лял про­длить кре­дит­ную ли­нию на за­куп­ку юнь­нань­ско­го неф­ри­та и шу-пар­чи. Яко­бы для обу­строй­ства по­ко­ев но­вой фа­во­рит­ки Наслед­но­го Прин­ца.

Я де­лаю гло­ток ви­на. Слад­кая терп­кость сли­вы об­жи­га­ет гор­ло, за­став­ляя улыб­нуть­ся.

– И что от­ве­ти­ла моя бес­ко­неч­но щед­рая ма­туш­ка бед­но­му слу­ге тро­на?

– Я от­ве­ти­ла, что тор­го­вый дом Чжао боль­ше не за­ни­ма­ет­ся бла­го­тво­ри­тель­но­стью, – усме­ха­ет­ся ма­туш­ка, и в ее гла­зах вспы­хи­ва­ют хищ­ные, зо­ло­ти­стые ис­кры. – Сле­зам «бе­ло­го ло­то­са» не свой­ствен­но кон­вер­ти­ро­вать­ся в слит­ки се­реб­ра. Я за­мо­ро­зи­ла все сче­та Во­сточ­но­го Двор­ца. Пусть Его Вы­со­че­ство Ли Цзянь опла­чи­ва­ет ка­при­зы сво­ей воз­люб­лен­ной из лич­но­го жа­ло­ва­нья. Ес­ли, ко­неч­но, он вспом­нит, где оно хра­нит­ся.

Отец, до­пив­ший горь­кое зе­лье и те­перь с от­вра­ще­ни­ем жу­ю­щий лом­тик им­би­ря, одоб­ри­тель­но крях­тит.

– Пра­виль­но. Пусть маль­чиш­ка учит­ся счи­тать ме­дя­ки. А то возо­мнил, что рис на сто­лах рас­тет сам по се­бе, по­ка он со­чи­ня­ет сти­хи о луне. Моя ар­мия на се­вер­ных ру­бе­жах вто­рой ме­сяц си­дит на по­ло­вин­ном пай­ке, по­то­му что каз­на за­дер­жи­ва­ет суб­си­дии, а они хо­тят неф­ри­то­вые по­лы для дев­ки, чей отец был ули­чен в каз­но­крад­стве!

В этот мо­мент в зал бес­шум­но вхо­дит мой стар­ший брат, Чжао Чэ­нь. На нем стро­гий ха­лат цве­та гро­зо­во­го неба, без еди­ной лиш­ней склад­ки, а его ли­цо, как все­гда, ли­ше­но ка­ких-ли­бо эмо­ций, на­по­ми­ная мас­ку из бе­ло­го фар­фо­ра. Он са­дит­ся на свое ме­сто, бе­рет па­лоч­ки и с гео­мет­ри­че­ской точ­но­стью от­ме­ря­ет се­бе пор­цию ово­щей. Брат – глав­ный су­дья сто­лич­но­го три­бу­на­ла, че­ло­век, чей ум ост­рее ме­ча па­ла­ча, а ло­ги­ка без­жа­лост­нее го­ло­да.

– Ста­тья че­тыр­на­дцать, – про­из­но­сит Чжао Чэ­нь ров­ным, ли­шен­ным ин­то­на­ций го­ло­сом, не гля­дя на нас. – Ко­декс о чи­нов­ни­ках. Пункт тре­тий. Не­воз­мож­ность ис­пол­не­ния слу­жеб­ных обя­зан­но­стей вслед­ствие кон­флик­та ин­те­ре­сов и ко­гни­тив­но­го дис­со­нан­са.

Ма­туш­ка с ин­те­ре­сом при­под­ни­ма­ет бровь.

– Ты за­бо­лел, Чэ­нь? В на­шей се­мье это се­мей­ное. Твой отец уже «уми­ра­ет» от сы­ро­сти.

– Я ухо­жу в от­пуск, – руб­ле­ны­ми фра­за­ми со­об­ща­ет брат, от­прав­ляя в рот сте­бель спар­жи. – На лун­ный ме­сяц. Наслед­ный Принц вче­ра по­тре­бо­вал от ме­ня воз­бу­дить де­ло о кле­ве­те про­тив цен­зо­ра, ко­то­рый по­смел усо­мнить­ся в по­э­ти­че­ском та­лан­те Су Ва­нь­эр. Ло­ги­ка Прин­ца на­ру­ша­ет ба­зо­вые прин­ци­пы юрис­пру­ден­ции. Я не мо­гу су­дить де­ла, где ис­ти­ца стра­да­ет ма­ни­ей ве­ли­чия, а ис­тец – сла­бо­уми­ем. Три­бу­нал бу­дет за­крыт на пе­ре­учет ар­хи­вов.

Я ти­хо сме­юсь, при­крыв рот ру­ка­вом. Это и есть на­ша се­мей­ная «за­ба­стов­ка». Мы не бун­ту­ем, не пле­тем за­го­во­ров и не ма­шем ме­ча­ми. Мы про­сто стро­го сле­ду­ем бук­ве за­ко­на и за­бо­тим­ся о соб­ствен­ном здо­ро­вье, на­блю­дая, как неком­пе­тент­ные вы­скоч­ки у ру­ля го­су­дар­ства с трес­ком вре­за­ют­ся в ри­фы ре­аль­но­сти. Дво­рец – это ги­гант­ский, неэф­фек­тив­ный ме­ха­низм, ко­то­рый ра­бо­тал толь­ко по­то­му, что моя се­мья тай­но сма­зы­ва­ла его ше­сте­рен­ки сво­им по­том, кро­вью и зо­ло­том. Те­перь, ко­гда нас пин­ком вы­толк­ну­ли из ма­шин­но­го от­де­ле­ния, этот ме­ха­низм об­ре­чен на пе­ре­грев и взрыв.

Я об­во­жу взгля­дом сво­их род­ных. Вот они, ис­тин­ные стол­пы Ве­ли­кой Янь. «Тор­гаш­ка», «во­я­ка» и «бю­ро­крат» – имен­но так на­зы­ва­ют нас за спи­на­ми вы­со­ко­род­ные ари­сто­кра­ты, по­пи­вая ви­но, куп­лен­ное на день­ги мо­ей ма­те­ри. Они пре­зи­ра­ют нас за от­сут­ствие древ­них ро­до­слов­ных, но имен­но они пер­вы­ми при­бе­гут к на­шим во­ро­там, ко­гда их шел­ко­вые ха­ла­ты ста­нут слиш­ком тон­ки­ми для зим­них вет­ров.

С вось­ми лет, по­ка дру­гие де­воч­ки из знат­ных се­мей вы­во­ди­ли иеро­глиф «сми­ре­ние» на ри­со­вой бу­ма­ге, я си­де­ла в кон­то­ре ма­туш­ки и учи­лась чи­тать бир­же­вые свод­ки. В де­сять лет я зна­ла, как ма­ни­пу­ли­ро­вать це­на­ми на зер­но в про­вин­ции Цзян­нань, что­бы за­ста­вить жад­ных на­мест­ни­ков пля­сать под на­шу дуд­ку. В пят­на­дцать я тай­но пе­ре­пи­са­ла ло­ги­сти­че­ские марш­ру­ты им­пе­ра­тор­ской по­чты, сде­лав их при­быль­ны­ми. Я го­то­ви­лась стать Им­пе­ра­три­цей не ра­ди ко­ро­ны на го­ло­ве, а ра­ди воз­мож­но­сти на­ве­сти по­ря­док в этом ха­о­се, пре­вра­тив раз­ду­тый, кор­рум­пи­ро­ван­ный двор в ра­бо­та­ю­щий, при­быль­ный жи­вой ор­га­низм.

И что же? Ин­фан­тиль­ный ще­нок Ли Цзянь, ис­пу­гав­ший­ся мо­ей си­лы и ума, пред­по­чел хруп­кую, пла­чу­щую кук­лу, ко­то­рая уме­ет лишь ин­три­го­вать в га­ре­ме и тра­тить чу­жие день­ги. Су Ва­нь­эр ду­ма­ет, что по­бе­ди­ла, ото­брав у ме­ня ти­тул, она ду­ма­ет, что Во­сточ­ный Дво­рец – это вер­ши­на ми­ра. Глу­пая, жал­кая де­воч­ка, она вы­иг­ра­ла пра­во стать хо­зяй­кой зо­ло­той клет­ки, да­же не по­до­зре­вая, что я вла­дею куз­ни­цей, где эту клет­ку вы­ко­ва­ли, и зер­но­хра­ни­ли­ща­ми, из ко­то­рых кор­мят ее страж­ни­ков.

– Юнь­си, – мяг­кий го­лос ма­туш­ки