Развод с Альфой. Трактир для брошенных волчат - Диана Фурсова

Сайвера положила ключ в сумку и вышла во двор.

Там возникла первая настоящая проблема новой жизни.

У неё не было экипажа.

Точнее, ещё утром было три.

Но все они принадлежали дому Альфы.

Сайвера остановилась у широких каменных ступеней и посмотрела на конюшню.

Можно было потребовать повозку. Формально до завершения дня слуги ещё выполняли бы её распоряжения.

Она представила, как вечером присланный Торвейном кучер привезёт её к трактиру, а утром доложит, где она ночевала, что заносила внутрь и сколько времени провела у разбитого окна.

Нет.

Если уж начинать новую жизнь, лучше сразу заметить, где заканчивается старое.

Она отправилась в конюшню.

Конюх Дейран увидел её и замер возле стойла.

— Госпожа...

Сайвера подняла палец.

— Не надо.

Он сглотнул.

Дейран служил в доме ещё до их свадьбы. Когда-то именно он научил её не бояться огромного серого жеребца Торвейна, который кусал всех, кроме хозяина.

— Я могу оседлать вам лошадь, — быстро предложил конюх.

— Мне нужна не лошадь. Телега.

— Телега?

— Любая, которую можно купить.

Дейран посмотрел на неё так, словно развод окончательно лишил бывшую Луну рассудка.

— Купить?

— У меня пока ещё есть собственные деньги.

Небольшие.

Сайвера никогда не нуждалась в личной казне. Смешно вспоминать об этом теперь. За семь лет она распоряжалась расходами целой стаи, утверждала закупки древесины на тысячи крон, пересчитывала доходы с ярмарок, но её собственные средства помещались в маленький кошель.

К счастью, на телегу хватало.

Через полчаса она стала владелицей старенькой двухколёсной повозки и гнедой кобылы по имени Фрайна, которую Дейран собирался продать после зимы.

— Она спокойная, — объяснил он. — И умнее некоторых людей.

— Сегодня это особенно ценно.

Конюх опустил голову, пряча улыбку.

Сайвера купила у него ещё старое попонное одеяло, верёвку и дорожный фонарь.

Потом остановилась.

Дом возвышался за конюшнями, огромный, тёмный и красивый.

Её вещи оставались там.

Платья. Книги. Шкатулка матери. Несколько семейных писем. Зимний плащ.

Возвращаться не хотелось.

Но оставить всё означало подарить прошлому слишком много.

Сайвера вошла через боковую дверь.

Слуги старались не попадаться ей навстречу.

В спальне ничего не изменилось.

На кровати лежала сложенная утром шаль. На туалетном столике стояла заколка. В шкафу висели платья.

Только половина комнаты уже казалась чужой.

Сайвера достала дорожный сундук.

Потом второй.

Взять всё сразу не получится.

Она выбирала необходимое: несколько платьев попроще, рабочую обувь, бельё, плащ, книги учёта, материнскую шкатулку, старый набор инструментов для мелкого ремонта, который когда-то купила из любопытства и почти не использовала.

В нижнем ящике стола нашёлся завёрнутый в ткань кухонный нож бабушки.

Сайвера провела пальцем по потемневшей деревянной рукояти.

Вот его она возьмёт обязательно.

Последней на глаза попалась синяя лента.

Торвейн подарил её во время первой совместной поездки.

Сайвера подержала ткань в руках.

Потом положила обратно.

Не всё прошлое требовалось сжигать.

Но тащить его с собой тоже не обязательно.

Когда она закрыла второй сундук, за спиной раздался голос:

— Ты могла хотя бы подождать до утра.

Сайвера не вздрогнула.

Только медленно выпрямилась.

Торвейн стоял у двери.

Без знака Альфы на запястье он не остался — конечно. Зато снял официальный сюртук и теперь выглядел почти так же, как по вечерам, когда приходил в спальню после долгого Совета.

Это было нечестно.

После всего случившегося он не имел права выглядеть знакомым.

— Я могла многое, — ответила Сайвера. — Например, выйти замуж за торговца сукном из Рейнгорда. Мать очень его хвалила.

— Он был на двадцать лет старше тебя.

— Зато, возможно, показывал бы мне документы до развода.

Торвейн прикрыл глаза.

— Я заслужил.

— Рада, что хотя бы здесь мы пришли к согласию.

Он вошёл.

Сайвера продолжила укладывать вещи.

— Я отправлю людей починить крышу.

— Не отправишь.

— Тогда хотя бы окна.

— Нет.

— Там ночь нельзя провести нормально.

— Проведу ненормально.

— Сайвера.

Она резко захлопнула крышку сундука.

— Что?

Торвейн остановился.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга.

В пустоте между ними помещалось слишком многое.

Семь лет.

Один стол.

Три листа.

Одна подпись.

— Я не хотел, чтобы всё закончилось так, — наконец сказал он.

— А как ты хотел?

Он не ответил сразу.

Сайвера усмехнулась без веселья.

— Вот и я не понимаю.

— Я должен был принять решение.

— Ты его принял.

— У меня есть стая.

— А у тебя была жена.

Торвейн отвёл взгляд к окну.

— Когда доказательства указывают на человека...

— Не надо.

— Дай мне закончить.

— Зачем? Чтобы объяснить, как тяжело тебе пришлось разводиться со мной?

Его челюсть напряглась.

— Чтобы ты поняла: я не сделал этого из ненависти.

Сайвера некоторое время молчала.

Потом подошла ближе.

— Ты думаешь, это меня утешит?

— Нет.

— Тогда зачем говоришь?

На этот вопрос ответа у него тоже не оказалось.

Торвейн посмотрел на сундуки.

— Ты всё равно можешь взять дом и деньги.

— Не хочу.

— Из-за гордости?

— Из-за свободы.

— Сорок тысяч крон не делают человека менее свободным.

— Когда их даёт бывший муж, который считает тебя предательницей, делают.

Торвейн вздохнул.

— Я не хочу, чтобы ты осталась без средств.

— Я восемь лет управляла хозяйственными книгами Северной стаи.

— Знаю.

— Тогда почему ты говоришь со мной так, будто без тебя я к зиме начну грызть кору?

— Потому что ведение книг и жизнь в разваленном трактире — разные вещи.

— Вот и выясню насколько.

Торвейн почти улыбнулся.

Это было всего лишь движение губ, быстро исчезнувшее, но Сайвера заметила.

Раньше она любила добиваться от него таких улыбок.

Сейчас ей захотелось попросить не делать этого.

Она отвернулась.

— Мне пора.

— Я отвезу тебя.

— Нет.

— Хотя бы дам экипаж.

— Я купила телегу.

Торвейн уставился на неё.

— Что?

— И Фрайну.

— Конюх продал тебе Фрайну?

— За честную цену.

— Ей семнадцать лет.

— Тем лучше. У нас обеих закончился возраст, когда следует совершать глупости ради красивых мужчин.

Он всё-таки рассмеялся.

Один короткий звук.

И тут же умолк.

Сайвера ненавидела себя за то, что на мгновение захотелось рассмеяться вместе с ним.

Вот почему нельзя оставаться.

Привычка иногда крепче любви. Человек может разбить тебе жизнь утром, а вечером одной знакомой интонацией заставить вспомнить времена, когда всё было хорошо.

Сайвера взяла плащ.

Торвейн