В западне - Ребекка Куинн

симпатичных докторов. Земля особенно больно впивается в теперь уже ничем не прикрытую рану. Трое мужчин возвышаются рядом со мной, споря между собой. Тёмные брови крупного мужчины сердито сведены над глазами карамельного цвета. Дом. Его короткая армейская стрижка чуть длиннее сверху, а широкие плечи напрягаются, когда он жестикулирует.

Хотя я не совсем понимаю, чем заслужила раздражение в его глазах, в одном я с ним согласна: пора уходить.

Осторожно переношу вес на ногу, осматривая поляну в поисках лучшего пути для отступления или места, где можно спрятаться. В этот момент я уже начинаю задумываться, не будет ли лучшим вариантом прыгнуть в реку и молиться. Стиснув зубы, я поворачиваю на юг, пока ещё не решаясь рискнуть и сунуться в стремительную ледяную воду — пока нет, — но мне придётся поторопиться, чтобы наверстать потерянное время.

Мне приходится заставлять дрожащие ноги двигаться, они умоляют меня снова сесть.

— Воу, дорогая, полегче, — Бо обхватывает мою невредимую руку. Его ладонь полностью охватывает мой бицепс.

Резкие черты его лица по-своему привлекательны, челюсть квадратная. От уголков его карих с зеленью глаз расходятся лёгкие морщинки от смеха, и почему-то это немного меня успокаивает. Как давно я сама смеялась? Как часто смеётся этот мужчина, если смех оставил следы на его лице?

— Мне нужно идти, — повторяю я, на этот раз настойчивее.

Теперь я отчётливо слышу их, — треск веток и крики звучат слишком близко. Но… он был добр ко мне. Чёрт, почему они тоже не бегут? Чувство вины и нерешительность заставляют меня снова замешкаться, хотя я и ругаю себя за это. Так я себя в живых не сохраню. Бросить их и уйти — как бы жестоко это ни звучало, не могу не думать, что в этом Дом прав.

— Их слишком много, — я уже опасно близка к тому, чтобы начать умолять. — Просто бегите. Уходите.

— Сколько их? — Бо внимательно смотрит на меня.

Я дёргаюсь, пытаясь вырвать руку, но он не отпускает.

— Скажи мне, сколько их, дорогая.

Тихий приказ в его голосе заставляет меня нетерпеливо ответить прежде, чем я успеваю подумать:

— Пятнадцать? Двадцать? Я не знаю.

Длинноволосый с порочной улыбкой — Лаки? Люсьен? — стонет.

— Двадцать? Милая, есть много слов, которые я хотел бы услышать из этих губ, но это точно не одно из них.

Я бросаю на него невозмутимый взгляд, не оценив его легкомыслия. Он мне подмигивает.

Ещё один выстрел эхом прокатывается по лесу.

— Теперь уже поздно бежать, — говорит Бо совершенно невозмутимо. — Дом?

— По пути вниз с горы был уступ, в двух километрах к северо-западу, — Дом бросает на меня быстрый раздражённый взгляд. — Тогда бери её. Но только пока мы с этим не разберёмся. Потом поговорим.

Не успеваю понять, что он имеет в виду, как Бо подхватывает меня на руки, словно невесту. Я издаю позорно испуганный вскрик.

— Что вы делаете? Поставьте меня!

— Тише, — лёгкая улыбка смягчает это слово. — Ты не можешь бежать, позволь нам помочь.

— Вы не сможете с ними справиться, — меня пронзает тревога, и теперь я действительно начинаю вырываться.

Все мои попытки, кажется, он едва замечает. Просто крепче сжимает руки, прижимая меня к своей твёрдой груди.

— Они выследят нас. Вы не сможете.

— Просто подожди и увидишь, красавица. Тебе разве никто никогда не говорил, что иногда людям нужно доверять? — смеётся Лаки.

Я поджимаю губы. Я всегда была много какой — умной, вежливой, доброй, но никогда не красивой. А доверие? Если бы люди были такими хорошими, как он говорит, мне бы не пришлось бежать до крови на ногах.

Мужчины быстро идут вперёд, их длинные ноги с лёгкостью преодолевают большее расстояние, чем смогла бы я. Улюлюканье позади заставляет желудок скручиваться, но… я так устала. Хорошо наконец перестать бежать. Может быть, это конец. Мужчины вокруг меня хорошо вооружены и выглядят почти непринуждёнными, пусть и раздражёнными, при мысли о предстоящей драке. Но я видела своих охотников. Они опасны, терпеливы и не собираются сдаваться.

Я шевелюсь, чтобы коснуться маленького ножа у себя на талии. Хватит ли мне смелости покончить с этим самой? Лучше так, чем позволить им заполучить меня. Мои пальцы дрожат на потёртой рукояти.

Бо ободряюще сжимает моё бедро. Через мгновение я кладу голову ему на грудь, от него пахнет чистотой, мылом и свежим мужским по̀том. Я могу позволить себе подождать ещё немного. Если будет похоже, что они схватят меня, тогда я воспользуюсь ножом.

Через несколько минут мы оказываемся перед отвесной скалой у самой воды. Между деревьями и камнями есть небольшая поляна, но я не вижу ни одного места, где можно было бы спрятаться.

— Лаки, деревья.

Лаки демонстративно отдаёт Дому честь, улыбается мне и сбрасывает обувь. Он прячет её за кустом у основания большого дерева и начинает карабкаться вверх с непринуждённой уверенностью. Хотя он стройнее двух других, его яркие татуированные руки перекатываются мышцами, а сам он весело насвистывает, поднимаясь всё выше. Длинная винтовка раскачивается на ремне у него на шее.

Бо направляется к скале. Я задираю голову.

Дом карабкается по почти незаметному маршруту вдоль отвесной скалы, направляясь к уступу, которого я не заметила снизу. Отсюда мне прекрасно видна его подтянутая задница, пока он лезет наверх.

Нет, плохая Иден. Он сам та ещё задница. Не надо пялиться на его.

Стоп! Лезет наверх?

Я передумала. Называть это «тропой» просто смешно.

Это маршрут для скалолазания.

— Здесь мне понадобятся обе руки, дорогая, — бормочет Бо.

Сердце падает. Я ни за что туда не заберусь, не с рукой, которая сейчас онемела и практически бесполезна, не говоря уже о раненой ступне. Бо ставит меня на землю, а затем мозолистыми пальцами приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

Я отстраняюсь от этого слишком интимного прикосновения. Возможно, он был добр ко мне, но это не даёт ему права прикасаться ко мне как ему вздумается.

— Забирайся.

Я моргаю и приподнимаю бровь.

В его красивых глазах пляшет веселье.

— Руками обхвати меня за шею, ногами — за талию. Повисни на мне, как обезьянка.

— Ты не сможешь нести меня и одновременно карабкаться, Бо, — отвисает у меня челюсть.

В его глазах что-то вспыхивает, заставляя меня отступить на шаг.

После напряжённой паузы он бормочет:

— Мне нравится, как ты произносишь моё имя, дорогая, — я не знаю, что на это ответить, но он избавляет меня от необходимости. — А теперь перестань говорить мне, чего я не могу, а то я ещё обижусь. Забирайся, ты вообще ничего не весишь.

И всё же я