Запретная алхимия - Стейси Макьюэн

Я сморщила нос, беззвучно обозвала его «свиньей» и снова повернулась к лорду Таннеру. Слава Богу.

– «…И Всевышний послал нам Свое величайшее творение, Свою дочь, – вещал Таннер, – которая не была ни божеством, ни богиней, а человеком, ходившим по этой земле, как и все мы».

«Идия», – подумала я, не сводя широко раскрытых глаз с книги, которую лорд Таннер теперь держал в руках, – «Книги Белавера». Он читал ее тем особенным тоном, каким взрослые говорят о вещах чрезвычайной важности. Я расправила плечи, решив запомнить каждое слово.

– «Через Идию говорил Господь, и сказал Он нам, что земля эта – Святое место. Он повелел нам защищать ее, и когда пришли чужаки осквернить ее священную землю, Идия повела наши армии. Она истекала кровью вместе с нами… и кровь ее была подобна чернилам».

Тут Таннер высоко поднял знакомый камень. Он мог бы сойти за кусок угля, если бы не солнце, что сияло сквозь него, наполняя его светом и являя его истинный цвет. Синий, как морская глубина, как медленно сгущающиеся сумерки.

– Терраниум, – произнес Таннер. – Самая ценная руда, дарованная нашей землей. Ибо только в этом камне мы находим кристаллизованную кровь Идии, добытую из земли и возвращенную ее народу даже спустя тысячи лет после ее возвращения к Богу.

По толпе пронесся шепоток. Я беспокойно заерзала.

– Благодаря идиуму мы становимся лучше. Мы становимся теми, кем нас задумал Бог. Благодаря учению Идии мы знаем, что творение исходит из тела и разума. Ремесленник и творец. Оба равно важны для движения мира, ибо кто сдвинет Землю с оси, когда замысел уже рожден?

Затем Таннер поднял свободную руку.

Толпа замерла в благоговейном молчании. Все затаили дыхание. Кто мог отрицать чудо, разворачивающееся перед ними? Я завороженно смотрела на пустую ладонь лорда Таннера, на то, как сгибались и разгибались его пальцы. Над ладонью парил небольшой, но идеально гладкий шар из терраниума, вращаясь в воздухе по одной лишь воле Таннера.

Таннер, как и мы, дети, не сводил глаз с камня, и тот начал меняться. Кусочки откалывались, осыпаясь пылью к его ногам. Я слышала тихий треск – невидимая сила высекала из камня нечто новое. Он стал моделью церкви, затем молотом, затем часовой башней. Когда понадобилось, осколки у ног Таннера взмыли вверх, сливаясь с его творением, и вот камень снова сжался в гладкую, безупречную планету, вращающуюся вокруг своей оси.

Никогда в жизни я не видела ничего прекраснее.

Под всеобщие возгласы камень сменился флаконом с темной жидкостью. Идиум. Кровь Идии, как говорили, добытая из камня.

– Сегодня вам, дети, выпала великая честь узнать свое предназначение, уготованное Богом, – будь то труды разума или труд рук ваших. Приняв сегодня Идию в свою кровь, вы станете важной частью тела Белавера и начнете помогать ему выполнять его многочисленные функции. – Его мелкие зубы блеснули в улыбке. – Итак, еще раз приветствую вас всех. Сегодня вы стоите на пороге взрослой жизни и уйдете отсюда, зная свой путь.

Раздались короткие аплодисменты, и я захлопала громче всех. Но хлопки тонули в нервном предвкушении – скоро мы все изопьем эту драгоценную чернильную кровь из сияющего флакона.

Лорд Таннер, помахав рукой на прощание с профессиональной любезностью политика, отошел от микрофона и скрылся в здании. Толпа взорвалась возбужденным гулом.

Я не стала ни с кем разговаривать. Перед глазами стоял этот кусок гранита, снова и снова преображающийся силой мысли, и я невольно улыбнулась. Я подняла взгляд на самый верхний этаж Дома, где, наверное, находился кабинет Таннера. Готова поспорить, он был размером с весь наш дом в Скарри. Даже больше. Наверняка там полно картин, скульптур, бюстов и резной мебели из самых дорогих пород дерева. Как бы мне хотелось оказаться там, среди всего этого великолепия! Будет ли Школа Искусников такой же? Строгой, сияющей, величественной?

Двойные двери снова распахнулись, и темноволосая женщина с тонкими чертами лица, на высоких каблуках, подошла к микрофону и объявила:

– Жители Белавер-Сити и Бэймута – первыми на Церемонию. Пять очередей у входа, пожалуйста. Без драк.

Вот и все.

Пока вызванных двенадцатилеток подталкивали к дверям, мы, остальные, остались позади. Кто-то пошел искать друзей, кто-то присел на землю в ожидании. Я же была слишком потрясена увиденным, чтобы сидеть или болтать. Я просто стояла, сияя изнутри, до краев наполненная тем же светом, что пронизывал камень в руке лорда.

Я вдруг почувствовала уверенность, хотя и не могла объяснить почему, что сегодня меня назовут искусницей. Человеком, рожденным для деяний разума, – вот кем я была. За поясом юбки лежал припасенный пергамент, а в Скарри осталась целая кипа выброшенных листов – наброски, пейзажи, засушенные цветы, все мои мысли, воплощенные в рисунках. У меня всегда был природный дар. Я была создана для большего, чем Скарри, рождена жить среди творений, сотканных из нитей разума.

Я сдержала улыбку.

– У тебя булавка из задницы торчит, – раздался голос. Я обернулась. Тот самый плевака хмуро смотрел на мою талию, скрестив руки на груди. Заметив мое отвращение, он лишь пожал плечами. – Решил сказать, вдруг не знаешь.

Я поправила булавку сзади на поясе, надежно воткнув ее в складки юбки.

– Не твое дело, – огрызнулась я.

Он нахмурился:

– Если бы мне грозило сесть на булавку, я бы предпочел, чтобы меня предупредили.

– Не собиралась я на нее садиться, – пробормотала я, надеясь, что он отвяжется.

Но парень засунул руки в карманы и вскинул выгоревшие на солнце брови.

– Как тебя зовут?

Я не ответила. Не хотела, чтобы этот плевака знал мое имя. Но он не унимался:

– Меня – Патрик Колсон. Можешь звать Пэтти.

Я продолжала сверлить его взглядом.

– Я из Кентон-Хилла, – упорствовал он. – Скоро туда вернусь. А ты откуда?

– Скарри, – сорвалось у меня с губ, и я тут же захлопнула рот.

Патрик понимающе кивнул:

– У реки который.

Я помедлила и кивнула. Странно было осознавать, что кто-то за пределами Скарри вообще знает о его существовании. И что этот парень вообще что-то знает.

– Тогда буду звать тебя девчонкой из Скарри, – сказал он, и лицо его вдруг стало серьезным. – Так зачем тебе булавка в заднице, девчонка из Скарри?

Я сморщила нос:

– Не называй меня так.

– А как мне тебя называть? Имени-то я твоего не знаю.

– Нина, – раздраженно вздохнула я. – А булавка держит юбку, чтобы не свалилась.

– Вот был бы номер, да? – хмыкнул он.

Я закатила глаза и снова отвернулась, ища глазами, куда бы от него деться.

– А я бы не прочь посмотреть, как вся эта хренова Церемония полетит в бездну, – произнес он убийственно резким тоном.

Я