Запретная алхимия - Стейси Макьюэн

– Я так и поняла, – заявила я. – Плюешься, как шахтер.

– А. – Его глаза блеснули, словно я открыла ему что-то важное. – Значит, твой отец – шахтер?

– И такой же озлобленный.

– Чему радоваться, когда весь день торчишь в яме.

– Тогда тебе, наверное, приятно быть здесь? Может, тебе уготована другая судьба? – Сама не знаю, зачем я с ним спорила.

Женщина у микрофона вызвала детей из Бримшира и Бандерли. Толпа редела, дети уходили за двойные двери и не возвращались, а мы с Патриком Колсоном все стояли неподвижные посреди этого потока. Я могла лишь признать, что его лицо меня ужасно бесило, тон его был высокомерным, и мне отчаянно хотелось утереть ему нос. К тому же от него несло той же застарелой ненавистью, что и от мужиков в Скарри, и было гадко слышать ее отголоски здесь, в столице, так далеко от копоти и грязи.

– Нет, – небрежно бросил Патрик. – Это не про меня. Я сын ремесленника, как и мой отец, и дед. К ночи я сяду в поезд и уеду домой, вот увидишь. – Его улыбка слегка померкла, словно уверенность на миг его оставила. – А если идиум вдруг подействует, я просто откажусь пить его снова. Рано или поздно им придется отправить меня домой. – Эта мысль, похоже, его утешила. Я почти ему позавидовала.

Тут я вспомнила о великих свершениях, для которых была рождена.

– А ты? – продолжил он. – Наверное, молишься, чтобы попасть в эту их выпендрежную Школу?

Мне не понравилось, как он это сказал, будто речь шла о какой-то сказке для дурачков. Я вскинула подбородок:

– А почему бы и нет?

Он понимающе усмехнулся.

– Ты похожа на них. Бант в волосах. Булавка в заднице. Никакого интереса к честному труду. – Он говорил заученными фразами. Чужими словами. Обычная песня в наших краях.

Мой отец считал искусников ленивыми, изнеженными белоручками. Он вечно ворчал про их дома, обстановку, водопровод и печи без дров, про то, как они позволяют своим телам дряхлеть, пока их мозги делают всю работу. Слабаки. Целый класс неженок, что боятся запачкать руки. Все это он говорил, в очередной раз накачиваясь выпивкой.

Я подумала о словах Таннера про тело Белавера и его функции, особенно те, за которые отвечали искусники: архитектура, инженерия, изобретения, дизайн, красота. Разве все это могло бы существовать, не будь разума, способного их замыслить? Мир не сводится к одному лишь тупому физическому труду.

Я достаточно наслушалась этих жалоб на «честный труд», чтобы узнать ту же озлобленность, ту же ненависть в тоне, пусть даже и чужую. А значит, я уже слышала все, что мог сказать Патрик Колсон: что правительство искусников коррумпировано и не ценит ремесленников, что платят им гроши – это грабеж средь бела дня, что условия труда смертельно опасны, а все богатства и власть сосредоточены в одних руках. Не то чтобы я была не согласна. Просто мне страшно надоело это слушать и видеть, что ничего не меняется. Мне было трудно сочувствовать тем, кто, казалось, находил в собственных страданиях какое-то извращенное удовольствие. Мама говорила: одно дело – упасть духом, и совсем другое – самому себе рыть могилу.

– Я сама сшила эту юбку, – сказала я Патрику Колсону. – Она слишком большая. Знаешь почему?

Патрик тупо уставился на меня. Ждал.

Я дотянулась до булавки на пояснице и выдернула ее. Юбка соскользнула на бедра, открывая закатанные до колен брюки из плотной ткани. Затем я подобрала юбку, расстегнула ее сзади, накинула на плечи и просунула руки в карманы так, что вшитые рукава вывернулись наружу. Наконец я воткнула булавку себе в волосы. Вот так.

Патрик сглотнул, его щеки слегка порозовели. Готова поспорить на последний пенни, что у него нет сестер и он никогда в жизни не видел, чтобы девушка вот так скидывала юбку.

– Я не сяду в поезд домой, стану я искусницей или нет, – отрезала я. – У меня тоже хватает претензий к жизни на Грани. Только я не вижу смысла ныть. Я лучше буду придумывать и создавать. А если не выйдет стать искусницей, буду пробиваться своим умом. – Я выразительно посмотрела на него. – Домой я не вернусь.

Патрик пялился на меня не моргая. Смотрел, как я стаскиваю с рук свое импровизированное пальто и снова превращаю его в юбку. Господи, какая же она была тяжелая! Достаточно теплая для холодных ночей под открытым небом. Тяжелая от всего, что я умудрилась вшить в подол.

Он встряхнулся, словно очнувшись.

– Ну… – протянул он. – Вот это ты меня уела, а?

Патрик Колсон явно не желал следить за языком.

Глава 4

Патрик

– Зачем тебе быть кузнецом, а не каменщиком? Или чародеем?

– Одно, мать его, слово, Нина Хэрроу, – сказал Патрик, раскинув руки в стороны. – Золото.

Нина поджала губы, как это делают девчонки, когда считают тебя дураком.

– Думаю, ты скоро обнаружишь, что алмазы ценнее золота.

– Нет.

– Еще как.

– Да ну? – заметил он, кинув в нее камешком. Она едва вздрогнула. – Откуда тебе знать, девчонка из Скарри?

– Потому что я читаю, – просто сказала она, и на это ему нечего было возразить. Патрик едва мог разобрать что-то сложнее газетных заголовков. Школа нагоняла на него скуку.

Она была умна, это ясно. Не умнее Патрика, он был уверен, но ум у нее был другой. Жгучий.

– Кем же ты тогда хочешь быть, раз все знаешь?

– Кем-то значимым, – сказала она, подтянув колени к груди.

Он приподнял бровь:

– Ты про терраниум?

Ее бесстрастное лицо подсказало ему, что он прав. Она снова его удивила.

Да, многие их сверстники, вероятно, надеялись стать знаменитыми алхимиками терраниума. В конце концов, что может быть важнее для континента, чем бережное извлечение идиума, – работа, которую мог выполнить только тот, чьей стихией был терраниум. К тому же ходили слухи, что число алхимиков терраниума стремительно сокращается – мало кто знал, сколько их осталось.

Но все же Нина не казалась Патрику человеком, жаждущим славы или почестей. Она казалась той, кто от чего-то бежит.

– Хм, – пробормотал Патрик. – А я думал, ты скажешь – писарем.

Она бросила на него недоверчивый взгляд.

– Самый низший из искусников?

Он пожал плечами:

– Кажется, это интереснее, чем добывать кровь из камня. Писари повсюду путешествуют.

Это была правда. В каждом городе и приходе Траншеи был свой писарь, который отправлял и получал послания из столицы и брал плату со