Проповедник - Мила-Ха

— Думаешь, она, как Иезавель, влияет на моё суждение?! — спрашиваю я, указывая на Мэриссу. — Потому что если так, то ты оскорбляешь меня! — кричу я.

— Никогда... Я просто хотела защитить тебя! — опровергает она, в панике.

Дура.

Её мнимая сверхзабота раздражает меня и рискует навредить моей целостности. Стремительно я снова оказываюсь перед ней.

— Лгунья! Ты управляема собственными желаниями и тщеславием. Ревность не соответствует нашим ценностям. Никто никому не принадлежит, кроме как делу! — кричу я ей прямо в лицо.

Дрожа, она смотрит на меня, плача. Она вызывает у меня отвращение. Её чувства жалки. Взаимности никогда не существовало и никогда не будет существовать. Когда она это по-настояму осознает, предаст ли она меня?

— У Иисуса был Иуда. Станешь ли ты моим? Отречёшься ли от моего слова?

— Да будет мне Бог свидетелем: никоим образом. Я верю только в тебя. До самой смерти, — отчаянно отвечает она с преданностью.

— Тогда чем ты клянёшься мне? Похоть или послушание?

— Послушание, — заявляет она без колебаний.

Я делаю паузу перед приговором и предупреждаю её, вываливая клятву, выбранную специально для этого случая:

— Знай, я молюсь о твоём спасении, Винона. Я славлю Господа, чтобы он дал тебе силы и мужество вынести это испытание. Потому что в этот момент ты будешь, как Даниил во рву со львами. Затем ты последуешь со своими очистившимися сёстрами в рай, когда придёт время. Твоя семья отказалась от тебя, но здесь есть вся любовь, которая тебе нужна, не сомневайся. Увы, ты должна понять важность послушания, иначе тебе здесь не место.

Подавляя позыв к рвоте от фальшивого сострадания, она кивает, сдерживая рыдание.

— «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной». Я готова. Дай мне своё прощение, — умоляет она меня.

— Да будет так, — благословляю я её.

Я отхожу.

— Вооружитесь! — киваю я, поворачиваясь к девушкам.

Они немедленно исполняют, наклоняются и роются в земле в поисках снарядов.

— Понятия не имею, в какую игру вы играете, но я в этом не участвую, — вмешивается Мэрисса, пытаясь подняться, в панике.

Я грубо отталкиваю её и строго предупреждаю.

— Веди себя спокойно! Ты сама влезла в это дерьмо, так что останешься в нём!

Оцепенев, она замирает, уставившись на меня. С улыбкой на губах, я готовлюсь к её взрыву.

***

Мэрисса

Торжествующий, он нависает надо мной, демонстрируя свирепое удовлетворение. Он радуется, что я свидетельствую его превосходство, наслаждаясь, конечно же, страхом, который сочится из всех пор моей кожи. Предзнаменования очевидны и ясно указывают на то, что это чистый нарциссический садист, одержимый властью. Он смакует страдание, как физическое, так и моральное. Его бредни о религиозных фигурах были пугающими. Жестоко нездоровыми. Абсолютным безумием.

Он ужасает меня, и всё же, поглощённая его харизмой, я испытываю ужасное болезненное влечение к нему. Потерянная в созерцании, безнравственное желание атакует меня при воспоминании о нашей близости. Я задаюсь вопросом, как далеко я бы зашла, чтобы удовлетворить свои самые тёмные потребности? Я мысленно встряхиваюсь.

Но чёрт! Откуда у меня такие мысли? Что со мной происходит?

Вместо того чтобы проявить силу и сохранять ясность ума, тьма моей развращённости берёт верх. Я неспособна объяснить это влечение. Как бы то ни было, Фентон впечатляет меня, ставит под сомнение все мои идеалы. Я глубоко вдыхаю, стараюсь расслабить напряжённые мышцы, затем принимаю бесстрастное выражение, несмотря на дискомфорт и тоску, сжимающие желудок.

Тем временем, воодушевлённые его проповедью, его последовательницы вооружаются и занимают позиции, готовые атаковать. Силуэты, выстроившиеся в круг, отбрасывают тревожные тени, которые танцуют на земляной массе по воле пламени. Атмосфера торжественно гнетущая. Напряжение нарастает крещендо. Фентон провозглашает, восклицая:

— Похоть или послушание?

— Послушание! — отвечают они в унисон.

Внезапно, по очереди, они начинают швырять свои камни, которые обрушиваются на Винону, словно метеориты. Её лицо искажено болью. Она стонет при каждом броске, в то время как эти сумасшедшие нараспев декламируют свой девиз:

— «Всё, что рука твоя найдет делать, делай по силам твоим».

Они целятся, бросают. Один. Потом другой. И ещё один. Моё сердце бешено колотится, и жуткая дрожь леденит мою кровь.

— Сборище психопаток! Она одна из вас! — кричу я, испытывая отвращение к их рабской покорности.

Моё вмешательство вызывает тихий, но мрачный смех мастера церемоний.

— Добрая совесть для твоей души — то же, что моя эмпатия для моей. То есть несуществующая.

— Останови их! У тебя есть власть! Эти сумасшедшие обожествляют тебя!

— Верно, но я хочу, чтобы ты узнала, что происходит, когда у кого-то хватает наглости насмехаться надо мной. Впредь никогда не недооценивай того, кто я есть, и на что я способен, Мэри.

— Где ты видишь мужчину? — плююсь я.

Без предупреждения он хватает меня за затылок безжалостно, затем сжимает в качестве предостережения. Он наклоняется опасно и предлагает:

— Хочешь занять её место?

Я замираю. Дрожь пробегает по позвоночнику. Зловещая интонация, которую он приобрёл, определённо имеет к этому отношение. Как бы то ни было, я остаюсь с открытым ртом.

— Я так и думал, — смеётся он, выпрямляясь. — Так что заткнись и наблюдай.

Его хватка вынуждает меня присутствовать при побивании камнями Виноны. Её скулы и одна из надбровных дуг теперь увеличились вдвое. Её конечности уже покрыты безобразными ссадинами. Её кровь смешивается со слезами. Покорная, она терпит практически безропотно. С отвращением к сцене, я с трудом сглатываю несколько раз, чтобы предотвратить подъём желчи в горло и её извержение на землю. Крошечная часть вины щекочет впадину моей груди.

Я полностью ответственна за эту ситуацию.

Когда Винона начинает пошатываться, ярость и адреналин вырываются в моих венах. Я отказываюсь смириться с тем, чтобы оставаться бесстрастной и выглядеть слабой добычей, как она. Я подскакиваю на ноги и отправляю свой кулак в подбородок Фентона. Он останавливает его с ошеломляющей быстротой и силой. Удивлённая, я цепенею. Он грубо притягивает меня к себе. Искра нездорового удовольствия сверкает в его взгляде.

— Твоя борьба возбуждает меня так же, как и твоя покорность, — насмехается он с улыбкой, вышедшей прямиком из ада.

— Ты вызываешь у меня отвращение! — выпаливаю я яростно, вырываясь, чтобы освободиться из его железных объятий.

— Ты ранишь меня, — издевается он. — Тебе следует быть благодарной, обычно я не делюсь своими трофеями, — признаётся он мне.

Это откровение действует на меня как пощёчина. Его профиль внезапно бьёт мне в лицо: манипулятор. Нарциссический. Диссоциальный. Перепады настроения. Нетерпимость к фрустрации. Отсутствие раскаяния. «Трофей»!!

Это не просто гуру. Это чёртов психопат!!

— Отпусти меня! — борюсь я, встревоженная этим новым