Запахи и отвары. Дом на Медовой улице - Олария Скай

обернулась ко мне. В этом взгляде было больше благодарности, чем в любых словах.

Я улыбнулась. Теперь и мне стало легче: чужие стены не так давили, когда знала, что Мия в безопасности — не служанка, не девчонка «при случае», а признанная здесь вместе со мной.

Нам принесли вещи, аккуратно сложенные в сундуки. Слуги спросили, что куда раскладывать. Я помедлила и ответила:

— Давайте всё ко мне. Мы дальше сами справимся.

После этого коридор стих, дверь закрылась, и замок будто отгородил нас от остального мира.

Когда мы остались одни, Мия заглянула ко мне и, не удержавшись, прыснула:

— Ты слышала? Госпожа София! А я теперь «маленькая госпожа»?

Я рассмеялась тихо.

— Если так пойдёт, нас к весне и к трону приставят.

Мы обе засмеялись, и смех разрядил ту напряжённую тишину, что стояла в замке.

Только начали разбирать сумки, когда в дверь тихо постучали. На пороге стояла молодая служанка с корзиной.

— Госпожа София, — поклонилась она, — вам передали перекус: хлеб, сыр, печёные яблоки и вино. И просьба: когда будете готовы, пройдите в малую залу. Вас ждут.

Когда она ушла, я поставила корзину на стол. Тёплый хлеб хрустнул под ножом, яблоки ещё держали жар печи, а сыр отдавал лёгкой кислинкой. Я провела пальцем по бокалу с вином, но оставила нетронутым.

— Ты ведь не поела, — сказала Мия, всматриваясь в меня.

Я покачала головой. — Позже. Сейчас нужно узнать, зачем мы здесь. Чем быстрее — тем лучше.

Я достала из сумки книгу, купленную в Фальдене, и протянула ей.

— Вот, почитай. Она твоя. В ней и месяцы, и праздники, и старые боги. Разберёшься лучше меня. А я схожу на разговор и вернусь. Мия прижала книгу к груди так бережно, словно держала сокровище, и только кивнула.

Выйдя в коридор, я увидела служанку — она уже ждала меня у двери. Молча поклонилась и повела по длинным переходам. Замок встречал тишиной и запахами: сухой воск, камень после мытья, слабый привкус трав. Всё это складывалось в особую атмосферу — не дома, а строгого места, где каждый шаг считается и запоминается.

Малая зала оказалась комнатой с высоким камином. В нём горел ровный огонь, отбрасывая блики на стены. У длинного стола сидели двое мужчин.

Первый поднялся. Худощавый, с прямыми плечами и внимательным взглядом.

— Эрвин, управляющий домом Штерн.

Я кивнула в ответ.

Второго мужчину я узнала сразу. Тот самый сосед с рынка, человек с корзиной яблок. Но теперь он сидел не как сосед — в строгом камзоле с гербом Штернов, сдержанный, прямой, будто другой человек.

Он поднялся, кивнул коротко и сказал негромко:

— Добро пожаловать, София. Я Адриан Штерн, младший сын этого дома.

Глава 19. Комната которая не дышит

Слова прозвучали ровно, но в них была личная нота, словно он намеренно подчеркивал: передо мной не маска и не чужая роль, а он сам. У меня внутри всё дрогнуло: будто стены замка сдвинулись ближе, и мир снова менял очертания.

— Старший мой брат, Рейнар Штерн, наследник дома, тяжело болен, — продолжил Адриан. — Лекари бессильны. Они лечат по книгам, но лучше ему не становится. Мать… графиня Аделина… не отходила от его постели несколько дней. Только сейчас согласилась прилечь хоть на час. Поэтому говорю с вами я.

Он сделал паузу, и в этой сдержанности слышалась не только забота, но и усталость.

— Если Рейнар не встанет на ноги, ответственность за договоры и брак ляжет на меня. Этого я не хочу. Поэтому я настоял, чтобы вас пригласили. Я видел, как вы работаете, София. У вас иной подход.

Он смотрел прямо, без просьбы и без приказа.

— Мне нужно, чтобы вы попробовали. Не ради чуда. Ради попытки, в которую я верю больше, чем во всё, что делали до вас.

Я кивнула медленно. В груди стало тесно: не от страха, а от веса, который лег на плечи вместе с его словами.

— Чтобы помочь, мне нужно видеть его. И всё, что уже делалось: отвары, мази, процедуры. Чем быстрее — тем лучше, — сказала я.

Эрвин чуть склонил голову, но прежде чем двинуться, я подняла ладонь.

— Подождите. Скажите — что именно с ним?

Управляющий бросил взгляд на Адриана, будто спрашивая разрешения. Тот ответил сам, коротко и резко:

— Симптомы меняются. Сначала слабость, потом жар, потом головные боли. Лекари спорят: одни уверяют, что болезнь в крови, другие — что в лёгких, третьи твердят про сглаз. Лечат от разного, а ему всё хуже.

Эрвин добавил тише:

— Иногда он не узнаёт людей. Может говорить несвязно, а потом снова приходить в себя. Мы держим запись всех отваров, что давали, но пользы мало.

Я кивнула, чувствуя, как внутри холодеет.

Адриан продолжил, его голос стал жёстче:

— И вот ещё. Через три месяца должен вступить в силу договор с домом Ауринов. Брак с их дочерью — ключ к союзу. Всё уже готовится к празднику. А я… — он усмехнулся криво и покачал головой. — Я об этом даже думать не хочу.

Он посмотрел прямо на меня:

— Потому времени у нас меньше, чем кажется.

Я вдохнула глубже. Тень праздника и брака, в котором невеста ждёт, а жених не может встать с постели, легла на эту тишину тяжелее камня.

— Покажите его, — сказала я.

Эрвин поклонился и открыл дверь.

Коридоры становились всё тише. С каждым шагом запахи менялись: сперва сухой камень, потом — горечь уксуса, настоянные мази, влажная ткань, слишком жарко натопленная печь. Воздух был густым, усталым. Я уже знала этот язык: когда больного лечат от всего сразу, но не попадают в цель.

Дверь распахнули, и мы вошли.

Комната оказалась просторной, но тяжёлой — не жилой, а больничной. Широкая кровать с высоким изголовьем, стол с десятками флаконов и банок, горшки с остатками мазей. Воздух пах уксусом, старым потом, лекарственными корнями, что давно выдохлись, и чем-то ещё — сухим, чужим, что не принадлежало этому месту.

На кровати лежал мужчина. Старше Адриана, крепкий в плечах, но истощённый, как дерево, из которого выкачали соки. Губы потрескались, дыхание было частым и ломким.

— Рейнар… — тихо позвал Адриан.

Мужчина пошевелился, глаза открылись мутно, но в них мелькнуло узнавание. Он хотел что-то сказать, но губы лишь дрогнули.

Я приблизилась, опустилась рядом, коснулась его руки. Ладонь холодная, как