Запахи и отвары. Дом на Медовой улице - Олария Скай

всё уже было решено: через два дня я уеду в графство. И Мия — вместе со мной.

Два дня до дороги растаяли, как свечи на ветру.

Утром я разжигала печь и ставила на огонь кувшины один за другим: отвары для сна, для сердца, от простуды. Каждую банку подписывала мелом и ставила в ряд, будто в маленький строй: «Это — для соседки с Яблоневой. Это — для старика с кашлем. Это — в трактир, если у кого температура».

Мия помогала, бегала по лавке, завязывала свёртки, складывала в корзины. Рыжие волосы её выбивались из-под платка, щёки пылали, глаза сияли — в каждом движении чувствовалось нетерпение дороги.

Но лавка не пустовала.

Первой пришла женщина с рынка, та самая, что торговала рыбой. Она поставила на стол плоский свёрток:

— Это сушёная рыба. В дороге сгодится. И спасибо тебе, София, что муж мой больше не кашляет — теперь снова на озеро ходит.

За ней заглянула ткачиха из соседней деревни. В руках у неё был моток тёплой шерстяной нити:

— В пути холодно, а с этой нитью хоть носки, хоть варежки довяжешь. Я не забыла, как твой настой меня от жара поднял.

Старик-возчик принёс кусок сала и сказал просто:

— Это дорога за горами. Без силы — никак. А ты мне силу вернула, когда ноги тянулись свинцом.

Каждый приходил со своим — кто с благодарностью, кто с гостинцем. На стол ложились яблоки, мешочки с орехами, даже кусочек воска для свечи. И всё это было не подачкой, а признанием:«София — наша. И пусть дорога держит её так же, как она держала нас».

Я записывала в тетрадь последние заметки: кому какой отвар выдавать, что проверять, как долго хранить. Тетрадь лежала на краю стола, уже вся в мелких штрихах и закладках.

Вечером я села у окна, обняла колени и смотрела, как снег ложится на улицу.

Дорога ждала — длинная, за горами. Но теперь я знала: еду не одна и не с пустыми руками. За моей спиной — весь этот город, каждая улыбка, каждое спасибо, каждый маленький свёрток на столе.

Печь дышала ровным жаром, на столе лежали последние отвары. Мия металась по комнате, проверяла корзины: то добавит сухарей, то поправит шерстяную шаль, которую принесла ткачиха.

— Если бы можно было взять весь дом, я бы и его в дорогу собрала, — ворчала она, но в глазах блестела радость.

В дверь тихо постучали. На пороге стояла Лотта, за ней — Бьянка с охапкой хлебцев и Олина с банкой маринованных огурчиков.

Они вошли без церемоний, как свои, и сразу наполнили дом смехом и запахами.

— Ну что, хозяйка, — сказала Лотта, облокотившись на стол, — проверим, готова ли ты к дороге.

Бьянка развернула свой свёрток:

— Это на перекусы. Хлебцы с тмином. В дороге всегда пригождаются.

Олина поставила банку на край стола и покосилась строго:

— И чтоб по дороге не забыли поесть как люди, а не только травы нюхать.

Мы рассмеялись.

Сели вместе у печи. Лотта держала кружку горячего чая, смотрела на меня внимательно, без привычной усмешки.

— Софа, слушай. Там, за горами, всё по-другому. Но ты оставайся собой. Делай так, как сердце велит. Тогда и справишься.

— Я запомню, — ответила я.

Бьянка уткнулась мне в плечо, глаза её блестели:

— Ты вернёшься?

— Обязательно, — сказала я.

Олина поправила платок и сказала серьёзно:

— Лавка без тебя не пропадёт, мы с Лоттой присмотрим. Но ты там береги себя.

Мия сидела рядом, глаза её сияли от нетерпения.

— Не дождусь, когда поедем, — сказала она. — Вот уж будет дорога!

Мы просидели до глубокой ночи.

Печь потрескивала, Герда свернулась клубком у двери, а за окнами падал снег — тихо, мягко, как прощальные слова.

Когда гости ушли, я закрыла дверь и осталась наедине с тишиной.

Мия дремала на лавке, — Иди в кровать, — сказала я. — Завтра нам нужны силы.

Она послушно кивнула, зевнула и скрылась наверху.

Я потушила свечи. Дом погрузился во тьму, но в этой тьме оставалось тепло — то самое, которое я увезу с собой.

Не все дороги выбирают нас,

но те, что выбирают — не дают повернуть обратно.

Глава 14. Начало пути

Утро было ясным и холодным. Снег скрипел под сапогами, дыхание стлалось белым паром. У дома старосты стояли сани, лошади фыркали и мотали головами.

Гонцы уже грузили мои корзины и свёртки — всё, что мы с Мией собирали два дня подряд. Соседи помогали: один подал сундук, другой поднял мешок с сушёными травами.

— Теперь точно всё? — спросил возчик, вытирая лоб рукавом.

— Всё, — ответила я. — Остальное оставила по списку.

Мия держала только свою сумку — небольшую, но прижимала к груди так крепко, будто там было всё её богатство.

Люди собрались вдоль улицы. Не только с Медовой — с рынка, из соседних домов, даже кто-то из деревень за городом добрался. Одни махали рукой, другие улыбались, кто-то просто стоял и смотрел.

— София, дорога длинная — не торопись, — сказал старый возчик.

— Вернёшься — заходи, уху попробуешь! — крикнула торговка рыбой.

Бьянка протянула кусок ещё тёплого хлеба:

— В дороге вспомни нас.

Олина только кивнула. В её взгляде было и тревожно, и гордо.

Лотта поправила мне ворот плаща и сказала тихо:

— Делай по-своему, Софа. У тебя получается.

Мальгрет стояла у саней, руки за спиной.

— Время, — произнесла она. — Лошадям нужно идти, пока снег держит.

Мы с Мией поднялись в сани. Внутри было тесно, но тепло.

Один из гонцов помог подтянуть наши сумки внутрь и, когда мы устроились, опустил полог, затянул его ремнём сбоку, чтобы не задувало.

Лошади фыркнули, полозья скрипнули, и повозка дёрнулась вперёд.

Я откинула угол занавески у крошечного окошка. Сквозь морозный пар и снежную пыль успела увидеть: у ворот ещё стояли люди, махали руками, пока нас не скрыл поворот. Я оставила дом, но не тепло, что он мне дал.

Внутри стало темно и тихо — только стук копыт да скрип полозьев напоминали: дорога началась.

Сани шли ровно, полозья скрипели, лошади дышали паром. Внутри было тепло: пол устлан овечьими шкурами, на окнах занавески от ветра, у ног стоял небольшой ящик с углями. Мы с Мией сидели рядом, кутаясь в меха и слушая, как