Запахи и отвары. Дом на Медовой улице - Олария Скай

Я поставила мёд на стол. В кухне пахло корицей и яблоками так сильно, что он замер у порога. — Это от булочек? — спросил он. — Да, — ответила я. — У нас дома это обычное лакомство.

Мы сели за стол. Я выложила булочки, горячие, с потёкшей сладкой глазурью. Адриан попробовал и усмехнулся: — Теперь понятно, почему ты решила пригласить меня. Эти булочки сами зовут в гости.

Мы смеялись тихо, без надрыва. Потом разговор стал мягче. Он рассказал о своём детстве в Фальдене: о старой яблоне за домом, на которую они с братом лазали каждое лето. Я слушала, не перебивая, и думала, как странно: он почти не говорил о будущем, только о прошлом, будто не хотел обещать лишнего.

Я достала со стола медный оберег. — Это для тебя, — сказала я. — Пусть будет напоминанием о сегодняшнем дне.

Он взял его осторожно, повернул в пальцах. — Мох… — произнёс он и чуть усмехнулся. — София, глядя на этот оберег, я буду вспоминать, как ты собиралась варить отвар из книг.

Я покраснела и рассмеялась, прикрывая лицо ладонью. — Не напоминай. Я и правда тогда была готова бросить в кувшин всё подряд.

— Но именно тогда, — сказал он мягче, — я понял: у тебя хватит смелости пробовать. И именно поэтому у тебя получилось.

За окном сгущались сумерки. Я заварила чай с мятой, и мы сидели молча, каждый со своими мыслями. Булочки остывали, мёд густо блестел в кружке, а дом дышал теплом.

В этот вечер не было ни чудес, ни обещаний. Только простой ужин, пряный запах корицы и чувство, что рядом сидит человек, которому можно доверять.

Глава 11. Дорога домой

Утро в Фальдене пахло мокрым камнем и свежим хлебом. Я вышла в плаще, купленном на рынке, и мех у воротника сразу принял на себя прохладный воздух. Дом за спиной был уже чужим: разговоры, вечернее тепло, улыбки — всё осталось в нём. Меня ждала Медовая.

Повозка шла ровно. Поля отдавали сухой травой, костры — дымом, а где-то пахло смолой от свежих брёвен. Я смотрела на дорогу и думала: всего неделя в Фальдене, а сердце помнит её так, будто прожито гораздо больше.

К полудню показались крыши, трубы и тонкие струйки дыма.

Повозка стукнула колёсами о камни и остановилась у знакомой калитки. Возчик снял корзины, я рассчиталась серебром и осталась одна во дворе. Воздух здесь был другим, чем в Фальдене: мягче, теплее, пах не камнем, а хлебом и топлёным молоком.

Я открыла дверь. Внутри царила тишина, только печь посапывала ровным жаром. На столе у окна сидела Мия, согнувшись над тетрадью. Рыжие пряди падали на глаза, губы что-то шептали — видно, считала в уме.

— Здравствуйте, чем могу помочь? — спросила она, не поднимая головы.

Я сделала шаг вперёд. Половица жалобно скрипнула.

Мия вскинула глаза. Секунда — и взгляд её вспыхнул, будто солнце пробилось сквозь облака.

— София!..

Она оттолкнула стул и подбежала, обняла так крепко, что дыхание сбилось. Смеялась и плакала одновременно, шептала:

— Я вернулась, — сказала я тихо. — Теперь мы снова вместе.

Мы перетащили корзины на кухню, разобрали — что в дом, что в трактир. На дверь я повесила дощечку:«Перерыв. Если срочно — ищите у Лотты».

Мы вышли на улицу и пошли к «Старухе Лаванде». Дорога пахла дымком печи, свежим хлебом и ещё чем-то родным, чего я так ждала все эти дни.

Я толкнула тяжёлую дверь, и сразу накрыло запахами: хлеб, лук в масле, дым из печи и терпкая лаванда, впитавшаяся в балки. Казалось, сама таверна вздохнула, впуская меня.

— София! — первой вскрикнула Бьянка. Она метнулась ко мне так стремительно, будто боялась, что я исчезну, если моргнуть.

Олина поставила кувшин на стойку, улыбнулась краешком губ, но глаза выдали её сильнее любых слов: они засияли теплом, и в них было облегчение.

А Лотта… Лотта вышла из-за стойки и шагнула прямо ко мне. Не сдержанно, не по-хозяйски, а широко распахнув руки.

Смех и слёзы смешались. Я чувствовала её тёплый передник, запах печи и хлеба, и только тогда поняла, как сильно скучала сама.

Возчики у дальнего стола обернулись, кто-то хлопнул ладонью по столу:

Бьянка снова оказалась рядом, трогала мои руки, будто проверяла — живая ли.

— Я всего неделю была в Фальдене, — сказала я. — Но и для меня это была вечность.

— Неделю? — фыркнула Олина. — А у нас каждый день за год шёл. Мию мы по очереди сторожили, чтобы не одна, ночевала то у меня, то у Бьянки. У Лотты вообще постель всегда готова стояла.

Лотта отпустила меня, хлопнула ладонью по плечу.

Я засмеялась и мы сели за большой стол, и сразу полетели запахи еды: хлеб с треском ломался в руках, суп тянулась паром. Я ела жадно, как будто неделю голодала, и только теперь поняла, как сильно скучала по простому вкусу.

— Ну вот, — сказала Лотта, отодвигая пустую тарелку. — Теперь ты снова своя.

Бьянка уже тянулась за новым подносом, Олина приподнялась с лавки. Работа ждала каждую.

Я поднялась вместе с ними.

— Подарки? — глаза у Бьянки вспыхнули.

— Ужин? — переспросила Лотта. — У тебя?

— Да, — кивнула я. — В Фальдене попробовала одно блюдо, захотелось повторить. Вроде простое, но вкусно так, что сама удивилась.

— Ну-ну, — усмехнулась Лотта. — Если ты решила меня удивить едой, это будет интересно.

— Готовься, — подмигнула я. — Даже ты удивишься.

— Скажешь тоже… — пробормотала она, но в глазах уже мелькала искорка