Запахи и отвары. Дом на Медовой улице - Олария Скай

любопытства.

Мы договорились: вечером они зайдут, когда закроют трактир. А пока каждая вернулась к делу — Бьянка к подносам, Олина к кувшинам, Лотта к стойке.

Мы с Мией вышли из «Старухи Лаванды» с лёгкостью. Вечер обещал быть особенным: дом, мои люди, подарки и ужин, который пахнет не только травами, но и моим прошлым миром.

Вечером дом на Медовой наполнился голосами и смехом. Печь гудела ровным жаром, на столе лежала чистая скатерть, кувшин с водой и тарелка свежих яблок. Герда устроилась на подоконнике, прищурив глаза: будто проверяла, всё ли приготовлено.

Первой пришла Бьянка — щеки румяные, в руках охапка зелени.

— Чтобы красиво было, — сказала она и тут же сунула траву в глиняный горшок.

За ней Олина — с куском сыра в полотне.

— Чтобы без пустого стола, — пояснила коротко.

Лотта пришла последней. Сняла плащ, повесила его на крючок, огляделась и усмехнулась:

— Ну, посмотрим, чем ты нас решила удивить. Если будет каша, знай — дразнить буду до весны.

Мы рассмеялись. Я поставила на стол булочки и вынула из печи курицу с яблоками и древесником. Запах был сладкий и пряный одновременно, такой, что Бьянка хлопнула в ладоши, а Лотта только нахмурилась.

— Сладкое мясо? Софа, ну ты даёшь, — сказала она, но взяла кусок первая.

Когда все попробовали, в комнате стало тихо. Потом Лотта подняла брови и кивнула:

— Ладно. Признаю. Это вкусно.

Булочки исчезли быстрее всего: сахар прилипал к пальцам, глазурь текла, и Мия смеялась, что вкуснее всего именно облизывать руки.

Когда мы наелись, я достала свёртки.

— А теперь — то, что я привезла.

Мия вскрикнула, когда развернула сапоги и ленты. Тут же надела сапоги, завязала на волосы три разноцветные ленты и важно прошлась по комнате:

— Смотрите, теперь я настоящая госпожа!

Бьянка осторожно накинула серую шаль на плечи, погладила её ладонью и прошептала:

— Тепло, как летом.

Олина прижала варежки к груди и сказала только одно слово:

— Оберег.

Лотта открыла шкатулку, провела пальцами по резным цветам, и в её глазах блеснуло что-то очень личное.

— Спасибо, девочка.

Мы сидели ещё долго. Разговоры текли легко, пока я вдруг не сказала:

— Хотите услышать, как я чуть не сварила отвар из книг?

Все обернулись.

— Был день, когда я шла на запах. Он был странный, густой, и привёл меня в книжную лавку. Я стояла у прилавка, смотрела на книги и карты, и запах будто тянул меня к ним. Чувствовала: нужно именно это. Но как? То ли лист вырвать и бросить в кувшин, то ли всю книгу замочить, чтобы вода сама собрала то, что мне нужно. Я не понимала, как из чернил достать главное.

Мия захохотала так, что упала на лавку. Бьянка прикрыла рот рукой, но плечи затряслись. Даже Олина фыркнула и пролила немного чая.

А Лотта хлопнула ладонью по столу и расхохоталась громко, без сдержанности:

— Ну Софа, ты даёшь! Книгу в отвар! Ах-ха-ха! Это теперь моя любимая история!

— Я тогда и правда не знала, что в чернила добавляют мох, — сказала я. Но подошёл сосед, увидел меня такой задумчивой и спросил, что случилось. Вот и спас.

Смех не стихал ещё долго. Даже Герда, свернувшись на лавке, приподняла голову и глядела на нас с выражением: «Совсем уж».

Когда разговоры утихли, каждая взяла свой свёрток и поблагодарила по-своему. Лотта задержалась на пороге, коснулась моей руки и сказала тихо:

— Мы ждали тебя, Софа. Хорошо, что вернулась.

Когда все ушли, в доме ещё долго стоял свет — не от лампы, а будто от самих слов и смеха, что витали под потолком.

Я чувствовала: в воздухе что-то изменилось, тихо, почти незаметно, как если бы сама Медовая улица вздохнула с облегчением. Всё стало на свои места. Но в этой тишине было что-то новое — как утро, ещё спрятанное за горизонтом.

Глава 12. Дыхание зимы

Утро на Медовой было тихим, но полным жизни: во дворах звенели вёдра, от печей тянуло дымком и хлебным паром, где-то вдалеке кричали мальчишки. В доме Мия уже крутилась возле печи, а я достала свёрток — платье и носочки для Лиссы, к ним добавила кулёк сладостей, купленных на рынке.

Мы пошли по улице вдвоём. Мия болтала о мелочах, то о соседях, то о том, что Герда ночью дежурила у двери. Дорога пахла дымом, свежим молоком и яблоками.

У дома Лиссы нас встретил её отец. Он сидел на крыльце, чистил яблоки ножом и поднялся сразу, увидев меня. В глазах — тень усталости, но и радость, которую не скрыть.

Внутри девочка сидела у окна, свет ложился ей на волосы. Щёки розовые, глаза живые, пальцы ловко играли с лоскутками ткани. Ничего не напоминало о той тяжёлой ночи.

Я положила перед ней свёрток. Она развязала ленты, и на колени упало платье сиреневого цвета, белые носочки и кулёк сладостей.

— Это мне? — прошептала Лисса, прижимая носочки к лицу. Потом рассмеялась и спрятала сладости под подушку. — Чтобы никто не нашёл.

Мы смеялись вместе с ней, и смех этот был таким лёгким, что я сама почувствовала облегчение. Её отец кивнул, и в этом молчаливом кивке было больше благодарности, чем в словах.

Мы вернулись домой к обеду. Мия принялась ставить чай, а я только разложила корзины, как дверь тихо скрипнула. Вошла Эльсбет — в платке, собранная, но глаза у неё светились по-новому. Она села у окна, положив руки на колени.

— Я уже приходила, но вас не было, — сказала она. — Вот решила заглянуть снова, узнать, вернулись ли. Я закончила пить отвар. Всё ровно так, как вы и говорили. И теперь… что мне дальше делать?

Она смотрела прямо, без прежней тревоги. Я всматривалась в её лицо и понимала: больше отваров ей не нужно. Внутри у неё появилась та тишина и сила, которая готовит женщину к самой большой мечте.

— Дальше живите, — сказала я мягко. — И ждите своё счастье. Оно придёт.

Эльсбет улыбнулась — широко, тепло, с надеждой, которая уже не выглядела хрупкой. И в этой улыбке было больше будущего, чем во всех моих записях и рецептах.

Тишина лишь скрывала зов будущего.

Будни текли ровно. Днём я принимала людей, раздавала отвары, записывала новые рецепты. По вечерам мы с Мией пили чай и перебирали травы,