Брак графини ван дер Вейн - Даниэль Брэйн

Судья пару раз кашлянул.

– Я ушел, господин секретарь, а через какое-то время прибежал слуга и сказал, что баронесса лишилась чувств. Я поспешил туда, но госпожа баронесса уже не дышала.

Артериальное давление у несчастной девушки упало, а для больных диабетом оно должно быть чуть выше нормы – я это знала по знакомым, возможно, повысился или понизился уровень сахара в крови, и баронесса впала в кому. Но я это не смогу доказать – никак.

Впрочем, я понимала, что и эта девушка могла быть напугана, что ей могли дать тот же отвар, что и мне, и не сразу обнаружить, что ей нужна помощь… и оказать эту помощь тоже никто толком не мог. Я посеяла зерна сомнений в судье и посчитала свой долг исполненным.

Но не до конца.

– Кровь еще шла из раны, господин доктор?

– Нет, господин секретарь, – казалось, он искренне удивился. – Я наложил повязку и проследил, чтобы все было в порядке, до того, как уйти.

Вот теперь все. У судьи должны возникнуть вопросы – только что не ко мне, пусть сам решает, и цирюльник выглядел уже не таким испуганным, и Дамиан начал пробираться через толпу – и это значило, что мне пора. Если я сейчас задам стрекача, никто не свяжет мое бегство с подмастерье цирюльника. Никто – означает мой босс, остальные меня не волновали.

Моя работа с судьей ничем мне не помогла, кроме того, что я получила временное убежище, была сытой и вымытой. Черт с ним, меня беспокоило, исполню ли я обещание, данное Федерике и Арье. От них, не от судьи, зависела вся моя дальнейшая жизнь.

Не то чтобы я выступила в суде исключительно по этой причине…

Я спрыгнула с нашего помоста – проклятая нога, с которой я так и не научилась как следует управляться, подвернулась, но не настолько, чтобы я не смогла запрыгать, расталкивая людей. Кто-то засвистел, кто-то закричал возмущенно, но в общем никто не осмеливался нарушить ход судебного заседания, даже страже было без разницы, куда я намылилась: может быть, внезапно прижало, с такой-то еды. Я услышала, как судья пару раз стукнул молотком, но раз это было не по моей голове и стража не кинулась мне наперерез – не имело значения.

Я видела голову Дамиана – вернее, шляпу на ней. К сожалению, темную, и к не меньшему сожалению, из виду я ее потеряла быстро. Но направление было понятно, и я хромала туда. Дамиан, конечно же, бегал быстрее. Мне было больно, каждый шаг отдавался, словно я шла по стеклу, но я терпела. Моя судьба стояла на кону не меньше, чем судьба бестолковых влюбленных. Ради достойной жизни там, откуда дурочка Федерика сбежала, я была готова на многие страдания.

– Мне бы найти дом господина Бака, – остановила я какого-то торговца. В мужской одежде обратить на себя внимание было намного легче. – Моему господину нехорошо.

Торговец вздохнул – видимо, ожидал, что я заинтересовалась лотком с товаром. Или решил, что мне нехорошо тоже: губы мои дрожали от боли в ноге, да и саму ощутимо потряхивало. Ногу пришлось поджать, так ее хотя бы не резало.

– Господин Бак на площади Брие, – пожал он плечами, оглядывая меня с сочувствием. – Так только что вернулся домой его подмастерье. Пробежал как ошпаренный, наверное, к девке непотребной ходил, но вы его поищите. Паренек он справный, а заплатите, так и не откажет, если обучен. Вон тот дом с зеленой вывеской в конце улицы, – махнул он рукой.

Дом с вывеской, на который указал мне торговец, был далеко не «вон тот». Я упорно ковыляла до него еще метров триста – улица эта, торговая, оживленная, была узкой и бесконечной. Особенно для меня, когда каждый шаг был подлинной пыткой. И Дамиан мог, разумеется, сто раз удрать, но когда я постучалась – мне ответили.

– Эй?

Глава 22

– А заходите, господин хороший!

Это был не Дамиан, а седой как лунь старик, который – вот удивление – ловко брил ножом пузатого господина. И я даже засомневалась, насколько вовремя я пришла, потому что любому цирюльнику взять заложника, случись что, раз плюнуть.

– Мне нужен господин Бак.

– Так я и есть господин Бак. – Он прищурился и вытянул шею, пытаясь меня рассмотреть. Отлично, он еще и ни черта не видит. Беги, господин с животом, пока не поздно, беги! – Или вы о моем сыне?

– А… ага, – сообразила я. – Моему господину нездоровится, пустить бы ему кровь.

– О, – старикан взмахнул ножом – я зажмурилась, но голова пузатого господина осталась на месте. Ее обладатель, похоже, вообще безмятежно спал. – Так поднимитесь, – он ткнул ножом наверх, – там живет его подмастерье, толковый юноша, он, конечно, скажет вам, что не обучен, но не слушайте его – будет врать.

Я стиснула зубы и попрыгала к темной лестнице в глубине дома, старик остановил меня резким воплем:

– А плату – плату мне, господин хороший!

Не стоит спорить с человеком, у которого в руке нож. Пришлось отпрыгать назад и задобрить Бака-старшего нужной суммой. Мысленно пожелав ему провалиться, я начала подниматься по лестнице. Шаткой, скрипящей – а дом казался таким добротным – с перилами, которые грозили разъехаться в стороны, как мои ноги, и калечная нога моя от таких пробежек горела, будто к моей казни уже приступили и варят ее в кипятке.

Я постучалась в приоткрытую дверь, из-за которой доносились звуки шагов, и уже не сдерживала слезы – очень больно. Кто-то за дверью остановился, но не счел нужным откликнуться, и я просто ввалилась в комнату, тут же расплывшуюся из-за слез.

– Господин секретарь?

Узнал, паршивец. Неудивительно, да и одежда тут позволяет почти безошибочно опознавать человека. Но дальше произошло непредвиденное.

– Ваше сиятельство… – смущенно поправился Дамиан, а я закрыла дверь и обреченно привалилась к ней спиной. Все равно я уже никуда не могла двинуться. Меня загнали как волчицу – я сама себя загнала.

Удивили ли меня его слова, испугали? Пожалуй, нет, я приняла разоблачение стоически. Я все равно подобного ждала с первого дня, как надела штаны, и чувствовала себя как преступник, которому наконец-то защелкнули на запястьях наручники и ведут в полицейский автомобиль. Впереди неизвестность и малоприятные дни в местах лишения свободы, но хоть