Истинная декана. Дочь врага. Академия Лоренхейта - Алена Шашкова

дрогнул, но это будет абсолютным враньем. Еще на середине фразы мне захотелось откашляться, а заканчивала я вообще почти шепотом. Поднимаю подбородок и протягиваю документы, которые Курт попросила меня передать куратору.

Теперь все внимание гостя направлено на Ругро. На лице незнакомца появляется ухмылка, как будто ему нравится то, как злится мой куратор.

— Какого… — Ругро едва сдерживает ругательство, когда читает выписку от целительницы. — Я запрещаю.

И я понимаю, о чем он — о работе в вольере. Но сейчас я как никогда отчетливо чувствую, что мне туда надо. Я сама тянусь к фамильярам, они ко мне тянутся. И пусть я не могу иметь своего, но могу помочь другим.

— Это рекомендация профессора Курт, — возражаю я. — Она полагает, что мне может пойти на пользу, потому что после того случая, когда…

— Молчи, — резко вскидывает на меня взгляд Ругро. — А раз ты полностью восстановилась, — произносит он, улыбаясь только уголками губ, — то вечером жду тебя на нашей тренировке. Ты слишком много пропустила.

— Как скажете, профессор Ругро, — сжимаю кулаки и смотрю прямо в глаза, хотя от этого в груди сжимается крепкий узел переживаний. — Я могу идти? Мне еще надо успеть к профессору Флоффу.

Взгляд черных глаз Ругро проникает как будто внутрь меня, он словно ищет в глубине моих глаз что-то, но никак не может найти. Или… может?

Он первый разрывает зрительный контакт, переключая внимание на своего гостя.

— Мне уйти? — спрашивает мужчина.

— Нет, — резко бросает Ругро и отвечает уже мне: — Идите, студентка Ройден. И помните, что я не люблю опозданий.

Буквально выбегаю из кабинета декана, стараясь не обращать внимания на насмешливые взгляды студентов, которые это заметили. Да, после сегодняшних намеков Риделии по поводу моей влюбленности в Ругро, теперь наверняка несложно представить, какими слухами пополнится академия.

“Бедняжка Кассандра влюбилась в куратора…”

Хотя, нет, про “бедняжку” это я себе льщу. Все скорее порадуются, что “дочь предателя” будет испытывать мучения. Она же этого достойна по наследию крови. Какое счастье, что никто не знает, что я на самом деле испытывала всю свою жизнь.

С этими мыслями я добираюсь до вольера, но как только переступаю через порог, и до меня доносится жалобное хрюканье старого знакомого, отбрасываю все эти глупые рассуждения. Похожу к загону, где держат кабана, который помогал мне на практике по защитным куполам.

Он выглядит… Так себе. В черных пуговках-глазках тоска и боль, хотя внешних повреждений я не замечаю. Мысленно перебираю все возможности, почему ему может быть так плохо, и понимаю, что больше всего это похоже на то, что с магией хозяйки проблемы, а фамильяр просто не справляется.

Даже не анализирую и не допускаю мысли, что поступаю опрометчиво. Открываю загон и захожу внутрь, аккуратно протягивая раскрытую ладонь к животному. Кабан еще разок хрюкает, и моих пальцев касается прохладный пятачок.

— Ну вот, все хорошо будет, не переживай, — я присаживаюсь и аккуратно провожу рукой между ушами. — Совсем тяжело хозяйке? А тебя к ней не пускают? Может, я могу помочь?

— Может, и можете, — раздается за спиной голос Флоффа.

Я пугаюсь, но от животного не отхожу, только поворачиваюсь к преподавателю.

— Когда вас послушал лев, я, честно говоря, подумал, что это случайность, — рассказывает Флофф, не заходя в вольер. — Когда вы смогли выставить щит чужому фамильяру, я засомневался. Но когда вы договорились с этим темпераментным существом… Я понял, что именно вы мне и можете помочь.

— С чем, господин Флофф?

— С фамильярами, конечно, — пожимает плечами преподаватель. — Мало кому хочется тут работать, и еще меньше находят общий язык с животными.

— Но ведь вы хотели взять мою кузину, Риделию, — удивленно спрашиваю я, продолжая поглаживать морду кабана.

— Это она хотела, — усмехается Флофф. — Потому что работа тут дает некоторые преимущества на экзамене. Но ее методы работы с животными меня немного не устраивали. Да и результаты этой работы, которыми она пыталась доказать свою полезность — тоже. В отличие от ваших.

Флофф поднимает руку и показывает пальцем на кабана. Я тоже оборачиваюсь на него и вижу, что фамильяр… заснул.

— Он не мог успокоиться больше суток, — говорит преподаватель. — А ведь это сейчас очень важно для его хозяйки и восстановления магических потоков.

— Но… разве фамильяр не стабилизирует магию хозяйки? Разве не он должен помогать, когда с силой что-то не так? — еще раз аккуратно провожу по голове кабана и поднимаюсь на ноги.

— Он уже помог, когда смог сдержать первый всплеск силы, выведя переизбыток на себя, — рассказывает Флофф. — Теперь ему самому нужен отдых. А о девочке позаботятся целители.

Так это фамильяр той девочки! Что же с ней могло бы быть, если бы он не помог?

— И много у вас работы? Часто ранятся фамильяры? — спрашиваю я, намекая, что почти каждый раз, как я тут бывала, сталкивалась с чем-то подобным.

— Обычно уход не занимает много времени и сил, но, похоже, последнее время все студенты стали слишком активно практиковаться, — как-то невесело усмехается он, как будто сам не верит в то, что говорит.

— А вы рассказывали об этом ректору? — хмурюсь я.

— Жаловаться на то, что студенты практикуются? — пожимает плечами он.

Ну… Логично. Я же тоже просто так не пошла никому ни о чем рассказывать. Хотя лучше бы пошла…

— Идем, покажу тебе тут все.

В комнату я возвращаюсь уже довольно поздно, почти перед комендантским часом, но уже за несколько шагов до двери в нашу комнату слышу громкий веселый смех оттуда. Не похоже на моих соседок, потому что обычно они сами куда-то уходят, а не к нам приглашают.

Открываю дверь и вижу, что на моей кровати сидит миловидная девушка. Она переводит на меня взгляд:

— О, привет! Вот ты какая, Кассандра.

Глава 36

— Какая? — спрашиваю я, заранее готовясь к привычному презрению или насмешкам.

— Симпатичная, — внезапно отвечает девушка и улыбается.

Я каждой частичкой тела чувствую, что она говорит это искренне, потому что так думает.

— Касс, знакомься, это Алисия, — Эмма, сияя, как солнце после летнего дождя, представляет нашу гостью. — Мы с ней жили некоторое время.

— Слишком короткое, я считаю!