Истинная декана. Дочь врага. Академия Лоренхейта - Алена Шашкова

— И тебя не отчислили?

— Отец сделал щедрое пожертвование на новое оборудование для столовой, — Адреас пожимает плечами с притворным смирением. — К тому же это было познавательно с научной точки зрения. Теперь мы знаем, что желе может бегать. Ну… Желе у меня с собой нет, а пара бутербродов есть.

Адреас достает из своей сумки два свертка, обернутых бумагой, и термос.

— Ты всегда с собой таскаешь еду?

— Нет, только когда знаю, что пропущу ужин. Но мне не жалко: там сегодня тушеная капуста, а я ее терпеть не могу, — он дожидается, когда я начну разворачивать бутерброд, и только тогда вгрызается в свой.

Я присаживаюсь на подоконник у другого края окна и, молча жуя, смотрю на ту красоту, что расстилается передо мной.

— Знаешь, — Филис вдруг становится серьезнее, — иногда полезно посмотреть на всё сверху. Отсюда даже кабинет Ругро кажется не таким устрашающим.

— Это потому что отсюда не видно его хмурого взгляда, — отвечаю я.

“А еще здесь я могу попытаться скрыться от сумбура в мыслях и чувствах в отношении Ругро”, — мысленно добавляю я.

Мы сидим еще какое-то время, глядя на огни города и горы вдали. Адреас продолжает делиться историями своих "славных подвигов", как он их называет, и я с удивлением ловлю себя на мысли, что все мне действительно намного легче и спокойнее, чем было, когда я сбегала от Ругро.

Глава 38

В комнате меня поджидают Элла и Эмма. Не просто занимаются своими делами, а именно ждут меня.

— Касс, — серьезно начинает Эмма. — Как ты умудрилась в это вляпаться?

— Во что? — спрашиваю я, уже не понимая, о чем именно меня спрашивают, потому что я, по-моему, вляпалась во все, что можно и что нельзя.

— В бои фамильяров.

— Так вы можете об этом говорить?! — восклицаю я. — Почему вы тогда до сих пор не сходили ни к кому из преподавателей и не рассказали?

Элла и Эмма переглядываются.

— А ты так и не поняла? Текст приглашения написан особенным образом, — говорит Эмма. — Как только ты начинаешь читать, часть твоих мыслей опутывается плетением, которое не даст тебе и слова лишнего проронить в присутствии постороннего. Ты не можешь рассказать, что, где, когда…

Какая сложная магия. Хотя странно было бы ожидать чего-то другого, учитывая, что наши профессора не смогли разобраться, как ее снять. Но…

— Погодите, но я же слышала, как вы разговариваете между собой, — именно тогда я и подтвердила свои догадки, что соседок тоже звали.

— Что ты слышала? — спрашивает Элла. — То, что это бои? Или то где и когда они проводятся?

Я мотаю головой. Нет. Только то, что девчонки обсуждали силы своих фамильяров. Сестры одновременно поджимают губы, и мы все вместе тяжело вздыхаем, понимая, что ситуация отвратительная.

— Плетение работает даже тогда, когда просто рядом есть кто-то, кто может услышать. Наступает приступ удушья, и ты понимаешь, что лучше заткнуться прямо сейчас и вообще больше никогда об этом напрямую не заикаться.

Что может быть хуже, чем знать и быть беспомощным, чтобы исправить? Сейчас я понимаю, что самым лучшим решением было бы рассказать все тогда, в первый раз, когда я слышала разговор девчонок на лестнице. Возможно, тогда плетение посчитало, что я недостаточно близко, поэтому не сработало?

— Но меня больше интересует другое, Касс, — хмуро и очень строго смотрит на меня Эмма. — Как ты умудрилась прочитать письмо. Никто, кроме того, кому предназначается оно, не может увидеть написанного. Это дополнительная внешняя защита приглашений от таких любопытных, как ты.

— Я нашла записку под столом Эллы, — говорю я.

— Но я всегда их замораживаю, а потом дроблю на мелкие части, — говорит блондинка.

Эмма рычит вслух и бьет кулаком по столу.

— Это была моя записка. Я тогда спешила и еще подумала, что вложенной силы будет недостаточно, чтобы сжечь. Но я рассчитывала проверить и доделать дело позже. Прости меня, — говорит она. — Это все из-за моей безалаберности.

Я пожимаю плечами и, честно говоря, уж ее-то точно не виню.

— А я бы могла не брать и не читать. И уж тем более не таскаться туда.

Эмма вскакивает и обнимает меня. Элла присоединяется к нам парой секунд позже. Какое-то время мы стоим так, а потом молча, погруженные в свои мысли, расходимся спать.

Несколько дней проходят в очень странном, похожем на полудрему, состоянии. Ругро почти не разговаривает со мной. Он активно обучает меня использованию потоков магии (с постоянным контролем у Курт), по вечерам — сочетанию боевых приемов защиты и атаки, как с помощью магии, так и с мечом.

На одном из занятий он попытался дать мне ножи, но когда я три из них умудрилась запулить за тренировочную площадку так, что Ругро их не нашел, мой куратор вернул мне меч.

Все общение наше ограничивается формальными фразами, а как только заканчивается занятие, Ругро уходит первым. Ловлю себя на мысли, что было бы лучше, если бы он рычал и злился, как в самом начале. Но не так, как сейчас.

Как выясняется, Алисия и Вальгерд — как раз те самые ищейки, про которых рассказывал Ругро. Но он пригласил их к нам просто “в гости”, без официального запроса, чтобы не привлекать лишнего внимания властей.

Тем более что у Вальгерда была логичная причина — ему нужно было подбирать кандидатов в будущие ищейки. Если такие найдутся, конечно. А Алисия… Она просто была уже в отпуске и могла спокойно составить компанию мужу.

Она-то и разговаривала пару раз со мной. Естественно, она не спрашивала меня напрямую о боях, но мы много разговаривали о фамильярах, о том, как я хотела бы иметь своего. И в конце концов, мы один раз с ней так разболтались, что я совершенно неожиданно для себя рассказала ей обо всей своей жизни.

В конце концов, она и так очень много уже знала.

Тренировка–завтрак–лекции–обед–практика–занятие с Ругро–библиотека. Через день — работа у Флоффа. Новые раненые фамильяры перестали появляться, поэтому там дел не очень много. Видимо, после случая со мной и с той студенткой из лазарета, организаторы