Свет в тёмной башне (омнибус) - Марина Ефиминюк

отправиться домой, придумать было невозможно. Девчонки для вида поуговаривали меня остаться еще ненадолго, но очевидно, что присутствие страшненькой подружки, на которую никто не должен обращать внимания, а по факту обращали абсолютно все, заметно портило веселый вечер с играми и флиртом.

— Раз надо, значит, надо, — вздохнула Вербена. — Понимаем: учеба сама себя не выучит. Мы не обижаемся, Чарли, правда.

Да кто бы сомневался!

— Встретимся в пансионе, подружка, — помахала мне на прощание Зои.

Снаружи стемнело, и на заваленных снегом улицах запалили фонари. Мостовые еще не чистили, вероятно, дожидаясь, когда стихия окончательно утихомирится и маги приведут дороги в порядок. Свободного извозчика удалось отыскать чудом.

Только я открыла дверцу и подхватила юбку, чтобы забраться в салон, как кто-то крепко сжал мою руку чуть повыше локтя и резко заставил развернуться. Пульс подскочил, голова закружилась. Мысленно я собралась отбиваться, но оказалось, что меня схватил Ноэль.

Он тяжело дышал, пальто было расстегнуто нараспашку. Спутанные волосы намокли от снега, и в размытом свете уличных фонарей тускло поблескивали светлые пряди-прожилки. Глаза казались почти черными и шальными.

— Вы едете? — позвал извозчик.

— Нет! — крикнул Ноэль и захлопнул дверцу. — Девушка остается.

Девушку настолько потрясло появление северянина, что она даже рта не открыла. Позволила отвести себя от края мостовой и со странной обреченностью проследила, как другие пассажиры, не колеблющиеся в выборе маршрута, быстро забрались в экипаж.

— Что случилось? — наконец спросила я.

— Я делаю ровно как ты хотела, Чарли. Видит бог, я очень стараюсь держаться от тебя подальше!

Он говорил на диалекте так быстро, что от меня ускользала большая часть произнесенных слов, удавалось уловить лишь общий смысл фраз.

— Подожди, — попыталась остановить его я.

— Знаю, что несправедливо втягивать тебя в еще одну дурную историю. Несправедливо вынуждать переживать последствия. Не стоило к тебе вообще приближаться, но я сорвался в тот вечер и подошел. Я не святой и не выплавлен из металла…

— Ноэль, стой! Ты говоришь на диалекте!

Замолчал, посмотрел недоуменно. Он перешел на шай-эрский с таким неожиданно сильным акцентом, который называть самобытным было бы большой лестью:

— Если захочешь, мы съездим в Норсент и ты увидишь, как я жил до тебя. Что мне еще сделать? Хочешь остаться друзьями? Я согласен, давай так и поступим, но у меня больше нет сил наблюдать за тобой со стороны.

— На самом деле я не хочу быть друзьями.

— Нет? — меняясь в лице, он вновь перешел на диалект.

— Нет.

Отойдя на пару шагов, он растерянно взлохматил влажные волосы. Огляделся вокруг, словно ища ответы в выросших на мостовых сугробах.

— То есть это конец, Чарли?

— В смысле — конец?!

Впервые в жизни меня напугало обычное слово, но в свое оправдание скажу, что в нем не содержалось ни одного позитивного звука. Даже на языке перекатывалось противно! Тут-то и стало ясно, что, в кои веки пожелав быть честной с собой и миром, я ляпнула какую-то страшную глупость.

— Я пытаюсь сказать… Мне кажется… я люблю тебя.

Глава 6

Жизнь по-взрослому

Слова о любви, когда их не ждут, звучат особенно неуклюжими и лишними, но признание уже вырвалось, проглотить его обратно было невозможно. Ноэль молчал и, верно, пытался вернуть дар речи. Пожалуй, такой длинной паузы не пережил бы ни один театральный спектакль, да и я перенесла исключительно из-за шока.

— Что? — наконец с вкрадчивой интонацией переспросил он.

— Люблю тебя… я…

Какое паршивое чувство: осознавать, что уже переживала нечто подобное, и помнить, каким чудовищным унижением закончился тот давешний разговор в летнем саду.

— Кажется? Не совсем точно? — уточнил северянин, словно пытался продраться через дебри шай-эрского языка, где фраза «да нет, не знаю» считалась вполне себе жизнеспособной.

— Как можно влюбиться не совсем точно? — в свою очередь озадачилась я.

— Ты права… Невозможно!

Ноэль подошел стремительно, теплые ладони обняли мои холодные щеки. На секунду заглянул в лицо. Поцелуй под крупным снегом, кружившимся кружевными хлопьями, был влажным и долгим, с раскрытым ртом.

— Люблю тебя, — проговорил Коэн, сжимая меня крепко и как будто отчаянно. — Сильно. И это точно.

По дороге в пансион разговаривать оказалось некогда. Едва мы нашли нового извозчика и утонули в темноте ледяного салона, как все мысли из головы выбило ласками, поцелуями, неясным шепотом. Сначала сели чопорно, друг напротив друг. Карета тронулась, а в следующий момент я обнаружила себя на коленях у Ноэля. Возле пансиона из экипажа вывалилась на слабых ногах, как будто хмельная, с растрепанными волосами и в измятой одежде. Чуть не забыла портфель с учебниками, и северянину пришлось вновь догонять карету и лезть в салон.

В особняке светились только окна в гостиной, где лампы не тушили даже на ночь, и в апартаментах у мадам Прудо на третьем этаже.

— Поднимешься? — спросила я, кивнув на входную дверь.

— У тебя не будет неприятностей?

— Но мы ведь никому не скажем.

Девчонки все время кого-нибудь втихомолку приводили. Однажды у Олеандры пару дней жил друг детства. Если бы он случайно не столкнулся в коридоре с горничной, никто не узнал бы. Олли тогда чуть не выставили за дурное поведение, но все закончилось благополучно.

Ни в холле, ни на лестнице нам никто не встретился — первый этаж пустовал. Было некому считать, сколько пар ног шагают по лестнице, но поднимались мы очень тихо, не произнося ни слова, словно шпионы на задании его королевского величества.

— Проходи, — открыв дверь ключом, пригласила я.

Зажглась лампа. С гардины сорвался домовик в личине летучей мыши, врезался в кроватный столбик и взорвался серым дымком.

— Домовик здесь с причудой, — пробормотала я.

Ноэль пристроил на кресло мой портфель и, стягивая с шеи шарф, с интересом огляделся.

— Там есть кое-что выпить, — махнула я рукой в сторону широкого каменного подоконника, где стоял поднос с кувшином воды и нетронутыми бутылками, принесенными Зои. — Бокалов, правда, нет, только чашки. И располагайся… где хочешь.

Взгляд упал в сторону секретера. С утра горничная убиралась и вытряхнула мусор из корзины под столом. Было бы неловко, узнай Ноэль, что я без зазрения совести выбросила его подарок.

— Мне надо на минуту в ванную.

Сняв пальто, он аккуратно перекинул его через спинку кресла.

— Не торопись.

Если бы в Шай-Эре устраивали соревнования между девушками на скоростное переодевание, мне достался бы главный приз и самая горячая ненависть конкуренток. Никогда я еще не меняла форменное платье с такой потрясающей скоростью. Правда, проворность стоила зацепившихся за пуговицу и выдранных волос, а еще отбитого о