Дочь Ненависти: проклятие Ариннити - Елизавета Девитт

У кота, наевшегося сметаны, и то улыбка была бы менее масляной. Ему явно нравились наши с ним игры в холодно-горячо.

— Я просто привык работать на опережение. Знал ведь, что ты захочешь сбежать, не сказав ни слова. Решил хотя бы не отпускать голодной.

Винсент умело балансировал на опасной грани между поеданием своего завтрака и разглядыванием меня в том алом платье — взглядом, в котором было слишком много почти откровенной наглости. Он смаковал каждый мой укус до неприличия лакомых вафель. Ведь я так очевидно таяла от умопомрачительного вкуса, почти как шоколадный сироп на них.

И ненавидела себя за это.

Потому была готова то ли ударить этого ехидного парня напротив, то ли… Нет, иных вариантов не было. Пришлось пинать его под столом, чтобы он перестал таращиться на меня и так нагло ухмыляться.

И то, что это были самые вкусные вафли в моей жизни, ему знать было необязательно.

— Ты уже придумал себе алиби на прошлый вечер? — спросила я, надеясь вернуть разговор в относительно безопасное русло. Винсент, нарезая бекон с изяществом хирурга, старательно не поднимал взгляд, но не сумел стереть с лица эту двоякую ухмылку.

— Оно мне не понадобится. Ко мне стражи без веской причины не суются. Другое дело — ты… — его голос заметно помрачнел. — Что ты собираешься делать, Лили?

— Вероятно, глупости. Уеду куда-нибудь и залягу на дно.

И сказала я это спокойно, между шоколадными вафлями и терпким глотком чая. Винсент замер с вилкой на полпути, а его взгляд за секунду мутировал из шёлка в лезвие.

— Это небезопасно, — тише сказал блондин, и в тоне проскользнуло нечто, о чём он предпочитал бы молчать. Но всё же он решил донести до меня главное: — Всё, что севернее столицы, сейчас утопает в нечисти. Они прут со всех щелей.

Я приподняла бровь, закидывая в рот новый кусочек и, смакуя вкус дольше, чем требовалось, всё же спросила его:

— А где, по-твоему, безопасно? В столице, под боком у тебя?

Винсент усмехнулся — коротко, с тенью раздражения, — но всё же подался вперёд, опираясь локтями о стол и почти соблазняя меня своим насмешливо-серьёзным тоном:

— Мы ещё можем рвануть на юг вместе. Помнишь? Частный остров, домик, никакой стражи.

Вот мы и подошли к тому, с чего всё начиналось. Причина, по которой я тогда сбежала… А теперь, напротив, я невольно отзеркалила его движение, наклонившись ближе над столом и демонстрируя не менее зубастый оскал:

— И твои бары, бордели и целый склад оружия просто будут по тебе скучать?

Винсент едва не рассмеялся. Едва. Улыбка у него осталась, но в глазах промелькнуло что-то более острое, а выдох был таким, будто каждое слово вытащено изнутри сквозь мясорубку:

— У меня достаточно отлаженный бизнес, чтобы я мог не работать ни дня до конца своей жизни. Просто в ней недостаточно смысла, чтобы я захотел это сделать.

Его искренность вонзилась, словно нож в рёбра. И я, не в силах обойти это стороной, тихо, честно ответила:

— Завидую. Не все себе это могут позволить. Я — нет.

И тот факт, насколько ближе мы стали друг к другу за считаные часы, казался абсурдным, но неоспоримым. Пусть я всё ещё не понимала: тянуло ли его ко мне проклятие или меня к нему? Ответ я знать не хотела.

И потому предпочла кинуть в рот последний кусочек вафельного шедевра, зная, что буду скучать по нему позже, но тут же встала, подхватив грязную тарелку. Я намеревалась убрать её, а потом и себя из этой квартиры:

— Спасибо за завтрак, красавчик, но мне нужно успеть добраться до своей норы, пока патрули стражей не сменились.

Наверное, было наивно ожидать, что он так просто меня отпустит на этот раз. Но я не думала, что настолько.

Ведь Винсент поднялся за мной следом и откинул прочь и мою посуду, и все мои глупые отмазки. Его руки — жёсткие и тёплые, покрытые тонкой сетью шрамов и татуировок — захлопнули капкан по обе стороны от меня. Пальцы впились в край столешницы так, что дерево тихо скрипнуло под напряжением, будто стонало от зависти.

И меня окутал тонкий, терпко-пряный запах его духов, смешанный с теплом кожи и холодной сталью решимости. А взгляд, скользящий сверху вниз, — такой же противоречивый, как и сам Винсент, — пробивал насквозь. Ведь он говорил рокочуще мягко, но эта мягкость, точно лезвие в замшевых ножнах, была готова в любой момент вспороть тебе душу.

— Я отпущу. Просто скажи мне: ты ведь чувствуешь это тоже?

Пауза. Дыхание. Близость.

— Потому что я, может, и безумен, но… я скучал по тебе. До боли. И рванулся спасать тебя вчера, как идиот, ради одной цели — понять, что ты со мной сделала.

И его шёпот, запутавшийся в моих волосах, обжигал кожу у самого уха и тяжёлой, сладкой волной скатывался по спине. А мой выдох, полный негодования, так же как и вздёрнутый подбородок, говорил ему всё, что я думала о его наглом обвинении.

Винсент же поймал мой взгляд и удерживал его на месте, где кончались отговорки, но продолжался его проникновенно тягучий шёпот, так легко царапающий что-то внизу моего живота:

— И, может, у меня просто нет времени влюбиться в кого-то ещё… но даже сейчас я застрял где-то на грани, цветочек. На грани вечной, чёртовой попытки поцеловать тебя — только чтобы убедиться, что я ошибаюсь. Что тебе, на самом деле, плевать на меня.

Я не знала, что сказать. Ложь, правда, бред, проклятие — всё сплелось в тугой узел, который даже не разрубить. Ариннити лишила меня способности различать хоть что-то.

И всё же, чёрт побери, кто мы друг другу теперь?

Уже точно не никто. Возможно, безумные друзья. Вероятно, проклятые любовники. Или всё же нечто большее?

В поисках ответов я так бесцельно скользила взглядом — слишком близким, слишком откровенным — по изгибам его шеи, по границе живых татуировок, что, казалось, шевелились в такт моему дыханию, точно тени, вьющиеся под кожей, как змеи.

Эти несколько бесшумно тикающих секунд тянулись вязко, как капли расплавленного воска, и с каждым мгновением я понимала всё отчётливее: обратный отсчёт уже запущен. Скоро рванёт.

— Ну так давай проверим, — выдохнула я, удерживая его взгляд, в котором холод