Требуется ходячее бедствие - Александра Логинова

– Магистр скорее пустит себе пулю в висок, чем женится на мне, – Эла устало привалилась к кроватному столбику. – Он считает изменой брату уже свою подпись под приказами, датированными сегодняшним днем. Мысль о женитьбе на чужой невесте вгонит его в могилу своей беспринципностью.

– Значит, вам уготована роль старой девы, если Франц не очнется.

– Это еще почему? – возмутилась девушка.

– Вы долго жили в поместье своего жениха без контроля родителей или старшей компаньонки. Винсент на вас не женится, а другим потенциальным партиям не объяснишь, что невеста также невинна, как ее увлекательные посещения мужских спален после заката.

Элианну затрясло от безвыходности ситуации. Глубоко вздохнув, девушка сползла на пол и спрятала лицо в ладонях, спасаясь от проблем, навалившихся на нее.

– Я знаю, – глухо произнесла она. – У меня не получается говорить также складно, как у вас, и строить мысли подобно журчащему ручью, но все это я знаю сама. Если Франц не выздоровеет, мы с Флорой будем обречены, заклеймены как падшие аристократки, живущие за счет милости магистра. Он не отправит нас домой, иначе обеих выдадут замуж за купцов, лишь бы не позорили семью. Я останусь здесь. Увижу, как один мой возлюбленный умер, а второй рано или поздно женится на другой, – закончила она с ненавистью.

Мы замолчали, думая каждая о своем. Тихое дыхание лорда Эшфорта было безмятежным, будто он просто спал, не зная, какие баталии и трагедии разворачиваются вокруг его неподвижного тела. Внезапно меня пробрало до мурашек: если бы Эла была убийцей, из груди Франца давно бы торчал нож.

– Вы же любите жениха? – с надеждой спросила я, чтобы развеять опасения.

– Люблю, – безнадежно кивнула графиня. – Он красивый, страстный, щедрый и умеет добиваться своего. Он любит меня, это не может оставить равнодушной.

– В моем мире говорят, что выбирать нужно нового. Любили бы первого – не полюбили бы второго.

– Это правильно и абсолютно невыносимо. Франц очень дорог мне, мы знакомы с раннего детства. Но он…

– Скорее надежный друг нежели возлюбленный?

– Да, – Элианна устало кивнула, машинально протянув руку и переплетя пальцы с женихом. – Я не прощу себе, если он погибнет. Но и мучиться чувствами к магистру – больно.

Едреные мощи из березовой рощи, хоть убейте, не могу представить эту девчонку мудрой и статной маркграфиней. Советом тоже не помогу, уверена, сестра и без меня прополоскала ей мозги. Не приходится сомневаться, что леди Флора осведомлена о любовной драме своей младшенькой.

– Зачем вы пришли сюда?

– Хотела выяснить, кто покушался на Франца, – Эла воинственно сжала кулачки, забыв о жалости к себе.

– Почему не спросили у меня напрямую?

– Мы не очень ладим, – девушка слегка порозовела, опустив глаза. – Я не так умна, как Падма, Флора или вы, госпожа, чтобы самой найти мерзавца.

– Хотела глянуть одним глазком и опередить меня утром, приказав арестовать подозреваемого, будто сама догадалась?

Эла застеснялась еще больше, отчаянно покраснев до корней волос. Сначала она терпеливо ждала решительных действий с моей стороны, но все лица из списка подозреваемых продолжали гулять на свободе, поэтому девушка пошла на риск с целью выяснить имя преступника и взять ситуацию в свои руки. Узнав, что история с мнимым раппортом – это ловушка-провокация, в которую она случайно попалась, графиня впала в уныние.

– Вам известны враги вашего жениха?

– Открытых врагов у него не было, только завистники и конкуренты. Вам известно, что маркграфство поставляет лен к королевскому двору, а также владеет семьюдесятью процентами ткацкой мануфактуры? Прямой конкурент – первый маркграф Лютериона, сэр Вильям де Гор. Он был рыцарем, но потерял руку в сражении и вплотную занялся выращиванием озимого льна.

– Такой существует?

– Сэр добыл семена из другого мира. К своим пятидесяти двум годам его сиятельство добился многого на поприще земледелия и ткачества, но за Эшфортами история, имя, и даже Тьма, да не падет ее гнев на головы нашей семьи.

Зря Эла сетует на свои коммуникативные навыки, у нее отлично поставлена речь и прекрасно развито ораторское мастерство. Противостояние двух маркграфств носило скрытый, умеренный характер: сэр Вильям высмеивал молодого Франца, ставя в почет свои седины, а лорд Эшфорт не давал ему спуску, любезно посылая почтой эскизы надгробных памятников и цветочные композиции, случайно напоминающие венки.

– А те дворяне, которые не признали его полноправным маркграфом?

– Старикашки, умеющие распивать ланьку, пока языки не начнут заплетаться, и вспоминать, как щупали девок на сеновалах, – скривилась графиня. – У них при виде Франца традиции зудят, сидеть мешают, но устраивать покушение… Нет, мисс, вряд ли.

– Миледи, вы плачете? – встревожилась я.

По щекам девушки катились слезы, тонкими струйками сбегая на подбородок. Графиня через силу улыбнулась, задрав голову к постели, с которой свесилась молочно-белая мужская рука.

– Когда мне было семь, Франц предлагал сбежать, – всхлипнула она, улыбаясь. – Взял карету, захватил мешок с едой и ночью помог мне перебраться через парк нашего поместья. Родители хотели отдать меня в пансион, как всех благородных девиц, но это тюрьма на долгие годы.

– Сбежали?

– Угу, до ближайшего моста, – рассмеялась Элианна. – В тринадцать лет редкий мальчишка справится с каретой. На мосту экипаж начал скакать, конь почувствовал неуверенность кучера и понесся вперед.

Когда перепуганный Франц сумел натянуть поводья, маленькая графиня внутри кареты заливалась слезами, исплевав кровью все платье. Ее первый молочный зуб остался в мягкой обивке экипажа – девчонка буквально держалась зубами, не доверяя силе рук.

– Конечно, через полчаса нас нашли. Франца батюшка высек, магистр оттаскал его за уши и не взял с собой на охоту, чтобы неповадно было. Меня поставили на горох, как крестьянку, половину прислуги, включая нянюшек и камердинеров, уволили без рекомендаций.

И быть бы Эле отосланной в пансион, если бы не юный лорд. Он поднял девчушку с колен, раскидал горох, заслонил невесту собой и на протяжении часа громко декламировал свои любимые сказки, мешая взрослым даже приблизиться к маленькой графине. Как только кто-нибудь пытался его вразумить или схватить, Франц пускал в ход руки и ноги, начиная орать во весь голос. На исходе первого часа у родителей заболела голова, и Винсент первый предложил оставить детей в покое.

– Я благодарна не только Францу, но и магистру, – Эла уже ревела