Гостиница для попаданки и сто проблем в придачу - Светлана Казакова

— Скоро будем, — сказал он, когда солнце начало клониться к закату.

Я кивнула. В груди разлилось знакомое тепло — дом звал. Я чувствовала его сердцебиение, как своё. Лес за окнами гостиницы, её стены, её крыша, её комнаты — всё это ждало меня. Ждало нас.

* * *

Дом показался из-за поворота неожиданно. Я каждый раз удивлялась, как он умеет прятаться среди деревьев, а потом вдруг вырастает перед глазами, большой, тёплый, живой. Сегодня он выглядел особенно нарядно — окна светились золотым, дымок вился из трубы, и даже флюгер на крыше вертелся быстрее обычного, будто радуясь нашему возвращению.

— Он рад, — сказала я.

— Кто? — не понял Элиас.

— Дом.

Он посмотрел на меня, потом на особняк. Усмехнулся.

— Ты теперь чувствуешь его настроение?

— Всегда чувствовала. Просто раньше не понимала, что это.

Мы подъехали к воротам. Они распахнулись сами, даже не скрипнув, и я улыбнулась. Хороший дом. Самый лучший.

И тут из дверей вылетела Аня.

Она мчалась так быстро, что я испугалась, что она упадёт. Но она не упала. Добежала до нас, и Элиас, спрыгнув с лошади, поймал её на руки.

— Брат! — закричала она, обхватывая его за шею. — Ты вернулся!

— Вернулся, — он прижал её к себе. — Как ты?

— Хорошо! — она отстранилась, оглядела его с головы до ног. — Ты не ранен?

— Нет.

— А Влада? — она перевела взгляд на меня. — Ты тоже не ранена?

— Тоже нет, — я слезла с лошади и подошла к ним.

— Хорошо, — Аня выдохнула и, не отпуская Элиаса, протянула руку ко мне. — Пойдёмте в дом. Я всё это время ждала. И Микель ждал. И Фьелла испекла пирог. И Эдмунд сказал, что если вы не вернётесь сегодня, он сам пойдёт вас искать, хотя призраки далеко от дома отходить не могут.

— Мы вернулись, — сказала я, беря её за руку.

— Я вижу.

Мы пошли к дому. Аня болтала без умолку, рассказывая, что случилось за эти дни. Как она училась у зельевара и чуть не подожгла лабораторию. Как Микель научился проходить сквозь стены и случайно напугал Приму. Как сёстры Камрит поссорились с Бойлем из-за того, что он разбил их любимую вазу, а потом помирились, потому что оказалось, что ваза была подделка.

— Подделка? — переспросила я.

— Да! — Аня засмеялась. — Фарнелия так кричала, а потом пришёл зельевар и сказал, что это не старинный фарфор, а новодел, который сделали лет пятьдесят назад. И Фарнелия так расстроилась, а Фуртания сказала, что это даже хорошо, потому что теперь можно не переживать. А Бойль извинился и пообещал починить, но его к вазе больше не подпускают.

Я слушала и улыбалась. Дом жил своей жизнью, и эта жизнь была такой родной, такой настоящей, что у меня щемило сердце.

* * *

В холле нас встретили призраки. Эдмунд стоял во главе, прямой, как струна, и даже его невозмутимое лицо выдавало волнение.

— Госпожа, рил, — сказал он. — Мы рады вашему возвращению.

— Спасибо, Эдмунд, — ответила я. — Как вы здесь?

— Всё в порядке, госпожа. Призраки работают, гости не жалуются. Разве что госпожа Прима спрашивала о вас каждый день.

— Каждый день?

— Каждый. И госпожи Камрит тоже. И господин Бойль предлагал отправиться в столицу, чтобы вас охранять, но мы его отговорили.

— Правильно сделали, — кивнул Элиас. — Где он сейчас?

— В саду, рил. Тренируется.

— Тренируется?

— С мечом, — пояснил Эдмунд. — Он сказал, что должен стать сильнее, чтобы в следующий раз никто не смог угрожать госпоже.

Я почувствовала, как к горлу подступает комок. Бойль. Неуклюжий, вечно всё роняющий, всегда попадающий в нелепые ситуации — и такой верный.

— Передайте ему, — сказала я, — что он уже достаточно сильный.

— Обязательно, госпожа.

* * *

Вечером мы сидели в столовой. Все. И Прима, которая сегодня была не в своей обычной роли блистательной актрисы, а просто женщиной, которая устала ждать. И сёстры Камрит, держащиеся за руки, как испуганные девочки. И Бойль, который мял в руках край скатерти и, кажется, боялся что-нибудь разбить. И зельевар, который пришёл с бутылью какого-то странного напитка и сказал, что это «для поднятия настроения».

Аня устроилась между мной и Элиасом, и я чувствовала, как она прижимается ко мне, будто боясь, что мы снова уедем.

— Всё кончено, — сказал Элиас, когда мы расселись. — Дом Верми признан виновным. Правосудие свершилось.

— А что с ними будет? — спросила Фарнелия.

— Конфискация имущества. Изгнание. Тюремное заключение для тех, кто непосредственно участвовал в заговоре.

— А тот, кто стрелял?

— Будет судить отдельно. — Элиас помолчал. — Но он понесёт наказание.

— Хорошо, — сказала Фуртания. — Потому что они заслужили.

— Заслужили, — согласилась Прима. Она подняла бокал. — За справедливость.

— За справедливость! — подхватили все.

Мы пили. Вино было тёплым, с пряностями, и я чувствовала, как оно разливается по телу, согревая. Рядом сидел Элиас, и его рука лежала на моей, и это было так естественно, что никто даже не удивился.

— Я хочу кое-что сказать, — подала голос Аня.

Все замолчали.

— Я раньше думала, что у меня нет семьи, — сказала она. — Мама умерла, папа умер, я никого не знала. А теперь… — она посмотрела на Элиаса, потом на меня. — Теперь у меня есть брат. И есть Влада. И вы все. Это моя семья.

У меня защипало в глазах. Я обняла её, и она прижалась ко мне.

— Семья, — повторила она.

— Семья, — сказал Элиас.

— Семья! — закричал Микель, который до этого тихо сидел в углу, и от его крика задребезжали стёкла.

Мы рассмеялись. И в этом смехе не было горечи, не было боли. Только радость.

* * *

Поздно вечером, когда гости разошлись, мы с Элиасом вышли на крыльцо. Лес шумел, и в этом шуме я слышала знакомый голос.

— Ты счастлива? — спросил он.

— Да, — ответила я. — А ты?

— Тоже, — он взял меня за руку. — Влада.

— Мм?

— Я хочу, чтобы ты знала.