После развода с драконом, или Девять месяцев спустя - Ольга Ивановна Коротаева

— Что-что сшила? — хором спросила мать и дочь.

— Кстати, вам тоже не помешает эта удобная вещица, — заметила я.

Глава 42

Когда была молода, я не знала такого модного слова, как «слинг». В то время это называлось перевязью. Кусок материи завязывался на поясе и вокруг шеи, а малыша располагали в получившемся кармашке.

Позже, когда дочка родила внука, я шила для неё удобные слинги по выкройкам, которые женщины передавали друг другу. Украшала вышивками и аппликациями, чтобы моя девочка выглядела красиво. И помнила выкройку до сих пор.

— Можно носить малыша на животе или на спине, — жестами показывала Эссе, нахваливая вещь. — Руки свободны, спина меньше устаёт…

Жена кузнеца кивала, не смея перечить, но я видела по растерянному взгляду, что Эсса не понимает ни слова. Решила позже показать на себе, а сейчас взяла Дэлу за руку и спросила:

— Ты уверена? Не передумаешь? Не испугаешься?

— Ни за что, — расширив глаза, прошептала девочка. — Да я ради вас… Ух!

От её решимости потеплело в груди, и на глаза навернулись слёзы. Дэла немного напоминала мне мою дочь, когда та ещё была угловатым подростком. Моё самое счастливое время, когда между нами не было сотен километров.

— Хорошо, — взвесив все «за» и «против», решилась я. — Поедешь с нами.

Но сначала дождались, пока «созреют» наши кристаллы на палочках.

— Какая красота! — ахала Оля, рассматривая первый «урожай». — Будто драгоценные камни!

Она крутила палочку, которую только что достала из бутылочки с сиропом, и в лучах солнца кристаллы кленового сахара сверкали множеством граней. Не белоснежные, конечно. Добиться этого в домашних условиях трудно даже процедив раствор много раз. Нежно-золотистого оттенка, леденцы всё равно выглядели красиво. И, главное, дорого!

Пока мы упаковывали наше главное сокровище в промасленную бумагу, воины грузили в повозку ящики с укутанными в тряпьё бутылочками кленового сиропа и тщательно отшлифованные тоненькие кругляши — спилы клёна.

— Зачем везти в город деревяшки? — ворчал Домуин. — Кому они нужны?

Он согласился изображать моего мужа, но изрядно нервничал по этому поводу, поэтому постоянно ворчал.

— Обычные деревяшки в Сиверии, — назидательно проговорила я, — становятся диковинкой в тёплом Илланоре. Калладские клёны там не растут, поэтому столичным жителям будет интересно взглянуть на древесину, из которой мы продаёт сок.

И хитро подмигнула ему. Домуин машинально ответил мне тем же, но его глаз задёргался в нервном тике. Отвернувшись, мужчина сделал вид, что помогает воинам.

— Не мешайся под ногами, — сурово предупредил его Эглор.

— Леди, позвольте помочь, — предложил мне руку Убэрт.

— С этого момента я твоя сестра, — напомнила ему, но руку приняла. Без помощи забраться в повозку было бы затруднительно. — Зови меня Дуня!

Оказавшись внутри, села и посмотрела на Эгора, который сладко спал в слинге. За месяц сынок хорошо подрос и набрал вес. Он стал меньше спать и даже пытался удерживать голову, когда бодрствовал. Я невольно сравнивала его успехи с тем, как было у доченьки. Было приятно вспомнить её малышкой…

— Леди Дуня, — позвала меня Дэла, и я вынырнула из воспоминаний о прошлой жизни. Девочка показала один из двух свёртков: — Я собрала в дорогу сушёных яблок и сухарей.

— Ты так же заботлива, как твоя мама, — одобрительно отозвалась я.

Дэла деловито кивнула и, положив первый куль, развернула второй.

— Это занавесь, — сообщила мне и принялась привязывать один из концов куска ткани. — Мама такую вешала, когда кормила.

Это было лишним, поскольку мужчины наотрез отказались ехать внутри повозки. Воины не осмеливались делить её с леди. О целителе и говорить не стоило, Домуин и так каждый раз бледнел, когда я его мужем называла.

Если его реакция меня забавляла, то от тоскливого взгляда Оли ныло в груди. Моя верная помощница смотрела на то, как мы уезжали так же, как некогда я провожала дочь в аэропорту.

— Вам грустно, леди Дуня? — тихо спросила Дэла.

Я отвернулась от окна, через которое долго смотрела на удаляющуюся фигуру Оли, и вытерла слёзы. А потом улыбнулась девочке:

— Тебе придётся называть меня мамой, чтобы никто не заподозрил нас во лжи. Справишься?

— Да, мамочка, — спокойно ответила девчушка.

Я поразилась, как легко и органично у неё это вышло. Дэла оказалась смышлёной и очень проворной. Она помогала мне с Эгором так ловко, что в пути я не только не устала, но умудрилась выспаться и отдохнуть за долгое время.

Девочке явно нравилось возиться с малышом, и она быстро привязалась к Эгору, называя его братиком. За это время воины привыкли называть меня по имени, а Домуин перестал вздрагивать от слова «муж» и теперь смиренно улыбался, принимая неизбежность бытия.

Поэтому никто не заподозрил леди в торговке калладскими сластями.

Но пробиться во дворец оказалось не так-то просто. Стражники и слушать ничего не стали, а королевских поваров охраняли, как президента, поэтому пришлось изменить план.

— Устроим шоу, — с улыбкой сообщила я приунывшим спутникам.

Глава 43

Денег у нас осталось немного, всего пять воглей и несколько медянок. Я старалась экономить в дороге, питаясь вместе с воинами, но всё равно приходилось тратиться на ночлег в постоялых дворах и на корм для Чижика.

В столице тоже пришлось раскошелиться.

С тяжёлым вздохом я отодвинула две вогли в сторону дальней родственницы Холли и внимательно посмотрела на пожилую женщину, которая тут же цапнула серебро со стола и спрятала в видавший виды кошелёк.

— Добро пожаловать, — заулыбалась вдова и поднялась. — Дом старый, но крепкий. Никто вас здесь не побеспокоит!

И поспешила к выходу, должно быть, переживая, что я передумаю. Но я лишь обречённо осмотрелась в потемневшей от копоти кухне, которая располагалась на первом этаже небольшого деревянного домишки.

На втором по словам хозяйки была спальня. Приходилось верить, так как других вариантов жилья у нас не было. Постоялые дворы были дороги и небезопасны. Не хотелось быть узнанной, поэтому мы поселились на окраине столицы.

— Расположимся тут, — решил Эглор и поставил сундук. — Дуня и дети наверху.

— Может, всё-таки в моём доме? — жалобно проблеял Домуин, но, поймав мой красноречивый взгляд, стушевался. — Хорошо-хорошо… дорогая.

Последнее слово выдавил с таким трудом, будто жевал стекло. Я одобрительно