Ходячее недоразумение майора Попова - Кэти Свит

— Все так плохо? Тебя кто-то обидел? Машуль, если над тобой произошло насилие, то ты не должна молчать. Хочешь, я с тобой вместе поеду в больницу на освидетельствование, потом мы вместе напишем заявление. Ты не одна, — с жаром заверяет меня.

— Нет, что ты, — спешу ее разубедить. — Не нужно в больницу, со мной все в порядке. Просто…

Всхлипывая закрываю рот рукой, не позволяя себе зарыдать в голос. Хватит! И так наплакалась.

Внутренности болезненно сжимаются при мыслях об Антоне, но никакого насилия не было. Он просто разбил мне сердце, но за подобное к ответственности не привлекают. Разве что морды бьют.

— Приезжай. Мы все обсудим на месте, — говорит как всегда уверенно и спокойно. Ее поддержка придает сил и я чувствую, что правильно сделала позвонив ей. — Машуль, я не дома. Сейчас пришлю адрес, вызывай такси и приезжай. Сообщи мне номер машины, чтобы вас пропустили через КПП.

— Хорошо, — отвечаю немного смущаясь. — Ты далеко уехала?

— За городом. Ехать минут тридцать, — говорит тетя, а я прикидываю хватит ли у меня денег на оплату такси. — Машуль, я рассчитаюсь с водителем, все в порядке, — заверяет Света вновь показывая свою невероятную чуткость.

— Спасибо, — все, что могу ей сказать.

Попрощавшись, завершаю вызов и убираю телефон в сумку. Откидываюсь назад.

Настроение хуже не придумаешь, но я его проживаю, не желая гнать прочь. От боли, печали и разочарования незачем прятаться. Мне нужно принять произошедшее, сделать выводы и стать снова собой, с некоторыми изменениями в сердце, конечно же.

Ситуация с Антоном неприятная, но она не самое ужасное, что могло произойти в этой жизни. Вон сколько пар разводится после многих лет брака. Делят детей, имущество, друзей-знакомых, сферы влияния…

Вот там ужасно, а у меня всего лишь… боль. Которая обязательно пройдет, стоит лишь продержаться определенное время.

Включив музыку, устраиваюсь удобнее на нижней полке и устремляю взгляд за окно. Любуюсь открывшейся картинкой, наслаждаюсь сменой ландшафта, изучаю проплывающие мимо города. Все-таки я живу в прекрасной стране, самой лучшей на свете.

Широкий простор, раздолье! Поля, леса, реки, озера, холмы — все едино! Подавшись вперед ловлю каждый кадр. Впитываю в себя, запоминаю.

Небольшие домики мирно соседствуют с высокими деревьями, города гармонично вписываются в карту местности, чистое голубое небо простирается на многие километры вперед. Смотрю и никак не могу насмотреться.

— У вас все в порядке? — ко мне в купе заглядывает проводник.

— Да, спасибо, — киваю вытаскивая наушник из уха. — Благодаря вам, — тепло ему улыбаюсь.

Когда при посадке в вагон я увидела попутчиков, то потеряла дар речи, а когда они начали в открытую зазывать меня к себе, то от страха начала пятиться назад и случайно наткнулась на проводника, проверяющего документы в соседнем купе. Ему хватило доли секунды оценить обстановку, после чего мне предложили за небольшую доплату место в отдельном купе. Глупо было бы не согласиться.

И вот я провела день в одиночестве и тишине. Ехала, думала, смотрела в окно, размышляла, плакала. Часы, проведенные в одиночестве в поезде, оказались для меня жизненно необходимыми.

— Через сорок минут ваша станция, — напоминает мне. Я киваю и возвращаю взгляд за окно, телефоном больше не пользуюсь. Я его опять отключила.

Дождавшись полной остановке поезда, покидаю купе, а следом за ним и вагон. Прощаюсь в проводниками, желая им всего самого наилучшего.

Едва оказываюсь на свежем воздухе, так сильнее кутаюсь в шарф и втягиваю голову в плечи. Родная морозная зима после мягкой южной кажется чужой, колючей и неприятной.

Нацепив на нос шарф, накидываю на голову капюшон, беру чемодан и медленно бреду к зданию вокзала. Настроение на нуле, телефон отключен. Ловлю себя на мысли отказаться от поездки к Свете и вместо этого приехать домой, запереться в квартире и три дня никому не сообщать о возвращении.

Лишь в последний момент решаю так не делать. Во-первых, я уже обозначила, что приеду и меня ждут. Во-вторых, от самобичевания мне лучше точно не станет.

Витая в своих мыслях, схожу к платформы и направляюсь ко входу в вокзал, когда передо мной стеной встает широкая, мужская фигура.

— Подвиньтесь, — прошу не поднимая глаз. Я себя чувствую самой уязвленной и слабой на свете.

Мужчина стоит не шелохнувшись, словно не слышит меня. Перехватываю чемодан в другую руку, отхожу в сторону, желая продолжить свой путь, как фигура движется за мной следом.

Нет. Ну это уже ни в какие ворота не лезет!

Возмущенная до глубины души подобным поведением, поднимаю глаза и… на мгновение теряю дар речи.

— Антон? — ахаю не веря собственным глазам. — Но… как? — озираюсь назад. В голове вместо здравых мыслей гуляет свежий ветер. — Ты ведь должен быть на Красной Поляне с друзьями. Как сюда попал?

— Это единственное, что тебя интересует? — ухмыляется не скрывая сарказма.

Забирает из моих рук чемодан, берет под руку. Не в силах справиться с нахлынувшим удивлением, молчаливо подчиняюсь.

— Идем, — произносит уводя меня в сторону от здания вокзала.

____

Кто-нибудь понял кто именно эта самая Света?)

Глава 41. Антон Попов

— Садись, — говорю распахивая дверь своего авто, но Машка упрямо скрещивает руки на груди и продолжает стоять на месте. Не самая лучшая идея, но как хочет. Не собираюсь ее переубеждать.

Обработанный реагентами снег превратился в противную серую жижу, обращенная к дороге боковая сторона машины грязная просто жуть. Ни один человек в здравом уме не станет находиться рядом с проезжей частью, лишь только Маша, показывающая свой характер.

Ну что же… Ее выбор. Я никуда не тороплюсь.

Обхожу машину, открываю крышку багажника, убираю в него небольшой чемодан, а после возвращаюсь на водительское кресло и завожу двигатель. За то время, пока я провел на вокзале, он успел подостыть, морозно.

Проходят минуты, движок прогревается, а моя неприступная продолжает неподвижно стоять. Непробиваемая упрямица! Но и я тоже не лыком шит. Жду.

На улице достаточно холодно, а она слишком легко одета, совершенно не по погоде. Тянусь вперед, включаю обогрев сидения и делаю печку сильнее, нет никакого желания потом лечить Машку из-за простуды. Она показывает характер, а мне приходится ее задницу отогревать, блин.

Вдруг Маша подпрыгивает, вскрикивает и оборачивается, а следом отправляет мне потерянный, расстроенный взгляд. Нижняя губа аж потряхивает от написанных на лице разочарования и обиды. Отряхивается, открывает дверь и смотрит на меня жалобно.

— Меня обрызгали, — пищит.