Подонки «Плени и Сломай» - Кейт Блейз

в урну, прозвучал как завершающий аккорд. Она сразу почувствовала лёгкую пустоту, оставленную латексом, но её тело всё ещё помнило его — каждое движение, каждое прикосновение.

Он бережно развернул её к себе, прижал к груди. Пальцы гладили спину, распутывали косу, перебирали короткие пряди. Кэтрин уткнулась лицом в его шею, вдыхая его запах, чувствуя, как сердце постепенно возвращается к нормальному ритму.

— Ты справилась великолепно, — сказал он тихо, почти нежно. — Ты попросила боли. Это требует смелости.

Она подняла голову. В его глазах было глубокое тепло и что-то гораздо большее, чему она пока не находила названия.

— Я хочу ещё, — прошептала она, не отводя взгляда.

Он улыбнулся и поцеловал её в лоб.

— Ещё будет. А сейчас — отдыхай.

Кэтрин закрыла глаза, позволяя его руками полностью обнять себя. Мир сузился до тепла его тела, до ритма его дыхания, до этого единственного мгновения абсолютной, терпкой свободы.

Она была свободна. И вкус этой свободы стал ещё глубже.

Глава 27. Тени прошлого

Воскресное утро выдалось ясным и прохладным. Кэтрин сидела в машине, глядя на проплывающие за окном улицы, и впервые за долгое время не чувствовала привычной тяжести перед службой. Новое платье — с брызгами краски, живое — струилось по ногам, короткие волосы мягко обрамляли лицо. Она больше не пряталась.

Кейн припарковался у ворот, вышел, открыл перед ней дверь. Его рука привычно легла на её талию, и он наклонился, поцеловал её в уголок губ.

— Мне нужно кое-что купить, — сказал он. — Я заеду за тобой через час. Как раз к окончанию.

— Хорошо, — ответила она, чувствуя его пальцы, задержавшиеся на её щеке на секунду дольше, чем требовалось.

Он улыбнулся, сел в машину и уехал. Кэтрин смотрела вслед, пока чёрный автомобиль не скрылся за поворотом, потом перевела дыхание и направилась к входу.

В церкви было тихо. Служба только началась, голос отца лился под своды, но Кэтрин почти не слышала слов. Она чувствовала взгляды — люди оборачивались, шептались, разглядывали её волосы, её платье, её открытое лицо.

Пожилая пара на скамье слева переглянулась, женщина быстро отвернулась, когда Кэтрин посмотрела в её сторону. Мужчина в заднем ряду смотрел слишком долго, и ей пришлось заставить себя не отводить глаза. Кто-то улыбался, кто-то отводил взгляд, кто-то не скрывал осуждения. Она вспомнила слова Кейна: «Смотри прямо перед собой. Так легче». Она смотрела на алтарь, на отца, который читал проповедь, не глядя на неё. Ей хотелось опустить голову, спрятаться, стать прежней — незаметной, правильной. Но она заставила себя держать спину прямой.

Когда служба закончилась, она вышла на крыльцо, надеясь, что Кейн уже вернулся. Вместо него она увидела её.

Сирена стояла у колонны, прислонившись плечом к камню. На ней был длинный плащ изумрудного цвета, расшитый золотом, с высоким воротником и широкими рукавами, падающими почти до земли. Волосы собраны в низкий, тугой узел, открывающий линию шеи. Она улыбалась, и в этой улыбке было что-то, от чего Кэтрин стало не по себе.

— Вы пришли на исповедь? — спросила Кэтрин, подходя ближе.

Сирена покачала головой.

— Нет. Сегодня я пришла поговорить с вами.

— Со мной?

Прежде чем Сирена успела ответить, дверь церкви распахнулась.

Кейн вошёл внутрь, и Кэтрин увидела, как на его лице появилась тень улыбки — та, что предназначалась ей. Он искал её взглядом, и когда нашёл, улыбка стала шире. А потом он увидел Сирену.

Улыбка исчезла. Глаза стали пустыми, чужими. Челюсть сжалась так, что на скулах заходили желваки. Он замер на секунду, будто наткнулся на невидимую стену. Его руки, которые секунду назад были расслаблены, сжались в кулаки. Он переводил взгляд с Сирены на Кэтрин и обратно, и в этой тишине было что-то, от чего Кэтрин перестала дышать.

— Какого хрена ты тут делаешь? — спросил он, и голос его был низким, чужим.

Сирена даже не шелохнулась. Только усмехнулась уголком губ.

— А ты думал, я забуду? Всё, что было? Тебя?

Она сделала шаг вперёд, и Кейн инстинктивно отступил — не назад, а в сторону, заслоняя собой Кэтрин. Этот жест был таким быстрым, таким автоматическим, что Сирена заметила. Её усмешка стала шире.

Кэтрин переводила взгляд с одного на другую, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она видела Кейна злым, холодным, властным. Но таким — напуганным? — никогда. Между ними повисло напряжение, плотное, почти осязаемое. Сирена смотрела на него, и в её взгляде было что-то, чего Кэтрин не могла понять — ни злость, ни любовь, ни ненависть. Что-то более древнее.

— Вы знакомы? — спросила она, и голос дрогнул.

Кейн шагнул к ней, притянул к себе, обнял. Его рука на её талии была жёсткой, почти грубой.

— Нет, — сказал он.

Кэтрин почувствовала, как он врёт. Не услышала — кожей, каждой клеткой, тем, как напряглись его мышцы, как замерло дыхание.

Сирена смотрела на них, и в её глазах не было злости. Только спокойная, холодная уверенность.

— Ты не представляешь, на сколько, — сказала она тихо.

Она протянула руку, будто хотела коснуться его, но он дёрнулся назад, увлекая Кэтрин за собой. Сирена опустила руку, не сделав ни шага.

— Ты изменился, — сказала она. — Но не настолько.

Кэтрин смотрела на неё, и в голове проносилось: эта женщина, которой на вид лет сорок, — что может связывать её с Кейном? Что-то, что он не может, не хочет объяснять. Что-то, от чего его лицо стало чужим, каменным. Сирена. Красивое имя для женщины, которая смотрит на него так, будто знает что-то, чего не должна знать. Сколько ей? Сорок? Пятьдесят? Что могло связать её с Кейном? И почему он боится даже смотреть на неё?

Кейн развернул Кэтрин и повёл к выходу, не отпуская. Не оглянулся.

— От прошлого не сбежать, — донеслось им вслед. Голос Сирены был ровным, спокойным, будто она не угрожала, а констатировала факт.

Кэтрин обернулась на пороге. Сирена стояла на том же месте, не двигаясь, и смотрела им вслед. В её глазах не было победы. Только ожидание.

В машине Кейн не проронил ни слова. Кэтрин смотрела на его руки, сжимающие руль так, что костяшки побелели, на сжатые челюсти, на пустой, закрытый взгляд. Он был здесь, но его не было с ней. Она хотела спросить, но слова застревали в горле.

Он привёз её в «Логово».

В клубе