Не выйдешь сухой - Лера Титова

Сначала мелкие пакости — проверки налоговой, иски от конкурентов, заказные статьи в прессе. Ян выдержал. Потом — угрозы. Ян нанял охрану. Потом — попытка рейдерского захвата. Ян переиграл Арно, перекупив его партнёров.

Арно не простил.

Он нанял детективов, чтобы найти слабые места Яна. Нашёл. Тина.

Ян узнал об этом не сразу. А когда узнал — не выгнал её. Почему? Он не мог объяснить даже себе. Наверное, потому что она была единственной, кто смотрел на него не как на кошелёк, а как на человека. Потому что она смеялась его шуткам. Потому что она пересаливала яичницу. Потому что она читала французскую книгу, которую не понимала, и придумывала свои истории про любовь.

Он полюбил её. Впервые в жизни — по-настоящему.

И она предала его.

Он выгнал её. Не потому, что не любил — потому что не мог смотреть на неё каждый день и знать, что она лжёт.

Год без неё был хуже, чем всё, что он пережил до этого. Он работал, спал с другими женщинами, ездил на дорогие машины, жил в роскошных пентхаусах. Но внутри была пустота. Та самая, которую не заполнить ничем.

Он ждал. Не знал, чего именно. Наверное, её возвращения.

Она вернулась. С новым заказом. С той же ложью. С тем же страхом.

Но теперь он был готов.

Не выгонять. Не наказывать. А победить.

Вместе с ней.

Или вопреки ей.

Он сидел в своём кабинете, смотрел на ночной город, пил виски. Думал о ней. О её улыбке. О её глазах. О том, как она сказала сегодня: «Я люблю тебя».

Он не ответил. Не потому, что не любил — потому, что не умел говорить эти слова. Он умел защищать, владеть, заботиться. Но любить — не умел.

Она учила его. Каждый день. Каждую ночь.

И, кажется, у неё получалось.

Глава 37. Тина

Звонок раздался в семь утра.

Тина спала — впервые за долгое время глубоко, без снов, без страха. Ян лежал рядом, его рука тяжело лежала на её бедре, дыхание было ровным, спокойным. Всё было хорошо.

Телефон завибрировал на тумбочке. Тина не открыла глаза — потянулась, нащупала трубку, поднесла к уху.

— Алло?

— Тина, — голос матери. Не спокойный, не усталый — испуганный. Такого она не слышала никогда. — Тина, он звонил.

Тина села. Сердце пропустило удар.

— Кто?

— Арно. Он сказал, что убьёт меня, если ты не сделаешь то, что он просит. Он сказал, что его люди следят за мной. Что они придут сегодня ночью. Тина, я боюсь.

— Мама, не бойся. Я разберусь.

— Как ты разберёшься? Он сказал, что у него есть оружие. Что он не шутит. Тина, что ты наделала?

— Мама, я всё объясню позже. Сейчас слушай меня. Ты дома?

— Да.

— Закрой дверь на все замки. Не открывай никому. Я пришлю за тобой машину.

— Куда?

— В безопасное место.

— А ты?

— Я буду там.

— Тина, я боюсь.

— Я знаю, мама. Но ты должна быть сильной. Ради меня.

Тина сбросила вызов. Повернулась к Яну — он уже не спал, смотрел на неё, ждал.

— Арно угрожает моей матери, — сказала она. — Он сказал, что его люди придут сегодня ночью.

— Я знаю. Мне уже сообщили.

— Что? Откуда ты знаешь?

— У меня есть люди в его окружении. Мне сообщили час назад.

— И ты не сказал мне?

— Хотел, чтобы ты выспалась.

— Ян, это моя мать!

— Я знаю. И я уже отправил за ней машину. Она будет в безопасности.

Тина выдохнула. Напряжение ушло, но не полностью. Страх остался — липкий, холодный, как утренний туман за окном.

— Ты всё продумал, — сказала она.

— Я всегда продумываю всё.

— А если они найдут её?

— Не найдут.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я заплатил её соседям, чтобы они смотрели. Я заплатил полицейскому на районе, чтобы он патрулировал её дом. Я заплатил таксисту, который отвезёт её в безопасное место. Я заплатил всем, кого мог. Твоя мать будет в безопасности.

Тина смотрела на него. На его спокойное лицо, на его серые глаза, в которых не было ни тени страха. Он всё продумал. Он всегда всё продумывал.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари. Я делаю это не ради неё.

— А ради кого?

— Ради тебя.

Он взял её за руку, сжал.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Это пройдёт.

— Я знаю, как сделать, чтобы прошло.

Он притянул её к себе, поцеловал. Не нежно — требовательно, с языком, с напором. Тина ответила, вцепилась в его плечи, притянула ближе. Она хотела забыться. Потеряться. Перестать думать о матери, об Арно, о смерти.

— Раздевайся, — сказал он, отрываясь от её губ.

— Сейчас?

— Сейчас. Здесь. В постели.

Он стянул с неё футболку — ту самую, белую, огромную, в которой она спала. Бросил на пол. Расстегнул её трусы — маленькие, чёрные, кружевные — стянул вместе с ними. Тина осталась голой.

— Ложись, — сказал он.

— На спину?

— На спину.

Она легла на спину. Простыни были прохладными — свежими, пахнущими кондиционером и чем-то нейтральным, чистым. Ян разделся сам — быстро, без игры — снял футболку, стянул боксеры. Его член был уже твёрдым, стоял почти вертикально, головка блестела в утреннем свете.

Он встал на колени между её ног, раздвинул их шире. Смотрел на неё — на грудь, которая тяжело вздымалась от дыхания, на живот, который подрагивал, на лобок, покрытый тёмными кудрявыми волосами, на влажные складки между ног, которые уже блестели.

— Ты влажная, — сказал он.

— Я всегда влажная, когда ты рядом.

— Даже когда боишься?

— Даже тогда.

Он наклонился, поцеловал её в губы. Глубоко, с языком, с напором. Тина застонала в поцелуй.

Он оторвался от её губ, спустился к шее. Поцеловал яремную ямку — кончиком языка, легко. Потом ключицы — сначала левую, потом правую. Потом грудь.

Его губы нашли сосок. Он взял его в рот — не сразу, сначала обвёл языком вокруг, почувствовал, как он затвердел, как Тина выгнулась навстречу. Потом втянул — сильно, почти до боли. Она застонала.

— Хорошо? — спросил он, не отрываясь.

— Да.

— Что хорошо?

— Твой рот. Твои губы. То, как ты…

Он сжал сосок зубами — не сильно, но ощутимо. Тина вскрикнула.

— Не говори. Чувствуй.

Он перешёл на второй сосок. Та же игра — язык, губы, зубы. Тина теряла голову. Она хватала ртом воздух, впивалась ногтями в его спину, оставляла красные полосы. Он не останавливался.

Одна его рука скользнула вниз — по животу, по лобку — и