Не выйдешь сухой - Лера Титова

платит за её жизнь, но молчала. Тина привозила деньги, продукты, лекарства. Мать брала, не глядя в глаза.

Иногда, по ночам, Тина слышала, как мать плачет в своей комнате. Негромко, в подушку, чтобы не разбудить. Тина не входила. Не утешала. Не извинялась. Потому что не знала, за что извиняться.

Она спасла её жизнь. Ценой своей.

И это было выше любых извинений.

Глава 39. Тина

Мать привезли через два часа.

Тина сидела на диване в гостиной нового пентхауса, сжимала в руках чашку с остывшим чаем, смотрела на дверь. Ян стоял у окна, говорил по телефону с кем-то из своих людей — проверял маршрут, охрану, время прибытия. Его голос был спокойным, ровным, как будто речь шла не о спасении жизни, а о рядовой сделке.

— Едут, — сказал он, положив трубку. — Через десять минут будут.

Тина кивнула. Не могла говорить. Горло пересохло, как в пустыне.

Ян подошёл, сел рядом, взял её за руку.

— Всё будет хорошо, — сказал он.

— Ты не знаешь.

— Знаю. Я заплатил за это.

Она посмотрела на него. В его серых глазах не было сомнений. Он действительно верил, что деньги могут всё. Или делал вид. Тина не знала. И не хотела знать.

Лифт мягко звякнул — двери открылись прямо в прихожую. Тина вскочила, побежала навстречу.

Мать стояла в пальто, с маленькой сумкой в руках, бледная, испуганная, с красными глазами. Рядом — двое охранников в чёрных костюмах.

— Мама, — сказала Тина и бросилась обнимать.

Мать обняла в ответ — слабо, неохотно, как будто боялась, что это сон, который вот-вот рассеется.

— Тина, что происходит? — спросила она. — Кто эти люди? Зачем меня сюда привезли?

— Потом, мама. Всё потом.

— Я хочу знать сейчас.

— Мама, пожалуйста.

Мать посмотрела на Яна. Тот стоял в дверях гостиной, скрестив руки на груди, смотрел на них спокойно, не вмешиваясь.

— Это он? — спросила мать. — Твой… друг?

— Да, — сказала Тина. — Это Ян.

— Тот самый?

— Тот самый.

Мать изучала Яна долго, придирчиво, как смотрят на товар, который собираются купить, но не уверены в качестве.

— Вы богаты? — спросила она.

— Достаточно, — ответил Ян.

— Вы любите мою дочь?

— Да.

— Тогда почему её жизнь в опасности?

Ян не ответил. Только посмотрел на Тину. Та отвела глаза.

— Мама, идём, я покажу тебе комнату, — сказала Тина, беря мать за руку.

— Я не хочу комнату. Я хочу ответы.

— Завтра. Всё завтра. Сегодня тебе нужно отдохнуть.

Мать не спорила. Позволила увести себя в гостевую спальню — светлую, с большими окнами, с видом на реку.

— Здесь ты будешь жить, — сказала Тина. — Несколько дней. Может, неделю.

— А потом?

— Потом всё закончится.

— Чем?

— Победой.

Мать села на край кровати, положила сумку на колени.

— Ты стала другой, — сказала она. — Раньше ты боялась. А теперь — нет.

— Теперь у меня есть зачем жить.

— Ради него?

— Ради себя. Он просто помог мне это понять.

Мать кивнула. Не спросила, что именно помог понять. Может, боялась услышать ответ.

— Отдыхай, мама, — сказала Тина, поцеловала её в щёку и вышла.

Ян ждал в гостиной. Стоял у окна, смотрел на ночной город.

— Она в порядке? — спросил он.

— Напугана. Но держится.

— Твоя мать сильная женщина.

— Она сильная, потому что у неё не было выбора.

Ян повернулся, посмотрел на Тину.

— А у тебя есть выбор, — сказал он.

— Какой?

— Остаться со мной. Навсегда.

— Я уже сделала этот выбор.

— Тогда иди сюда.

Она подошла. Он взял её за руку, повёл в спальню.

Их спальня в новом пентхаусе была ещё роскошнее, чем в предыдущем. Кровать с балдахином, шёлковое бельё, панорамное окно от пола до потолка. За окном — река, мосты, ночные огни. Где-то там, внизу, была опасность. А здесь — только они.

Ян закрыл дверь, повернулся к Тине.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Это пройдёт.

— Я знаю, как сделать, чтобы прошло.

Он подошёл, обнял, прижал к себе. Тина уткнулась лицом в его грудь, чувствовала его тепло, его запах, его сердце, которое билось ровно и спокойно.

— Раздевайся, — сказал он.

— Сейчас?

— Сейчас. Медленно. Я хочу смотреть.

Она отстранилась, посмотрела на него. В его глазах было желание. И нежность. И что-то ещё, чему она не решалась дать имя.

Тина сняла свитер — медленно, потянула через голову, бросила на пол. Осталась в чёрном кружевном бюстгальтере. Ян смотрел на её грудь, на ключицы, на шею.

— Дальше, — сказал он.

Она расстегнула джинсы, стянула их вместе с трусами. Осталась в одном бюстгальтере.

— И это сними, — сказал он.

Тина завела руки за спину, расстегнула застёжку. Бюстгальтер упал на пол. Она стояла перед ним голая, не дрожала, не прикрывалась.

— Ты красивая, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— Повторю.

Ян разделся сам — не спеша, не сводя с неё глаз. Снял футболку — открылся торс, татуировка на правой руке, шрамы на груди. Расстегнул джинсы, стянул боксеры. Его член был уже твёрдым, стоял почти вертикально.

— Ложись, — сказал он.

— На спину?

— На спину.

Она легла на спину. Простыни были прохладными — свежими, пахнущими кондиционером и чем-то нейтральным, чистым. Ян лёг рядом, повернулся на бок, провёл рукой по её животу — от груди до лобка, медленно, кончиками пальцев.

— Закрой глаза, — сказал он.

Она закрыла.

Он целовал её. Не торопясь. Не спеша. Губы — сначала верхнюю, потом нижнюю. Подбородок, шею, яремную ямку. Ключицы — сначала левую, потом правую. Грудь — вокруг сосков, не касаясь, дразня.

Тина выгнулась, застонала.

— Не открывай глаза, — сказал он.

— Я не открываю.

— Чувствуй.

Его язык скользнул по её соску — влажный, горячий, настойчивый. Тина вцепилась в простыни. Он взял сосок в рот — не сразу, сначала обвёл языком, потом втянул, потом сжал зубами — не больно, ощутимо.

— Ян…

— Что?

— Не останавливайся.

— Не остановлюсь.

Он перешёл на второй сосок. Та же игра — язык, губы, зубы. Тина теряла голову. Она хватала ртом воздух, впивалась ногтями в его спину, оставляла красные полосы.

Одна его рука скользнула вниз — по животу, по лобку — и оказалась между её ног. Два пальца вошли внутрь — медленно, глубоко, влажно. Она была мокрой, готовой, открытой.

— Ты хочешь меня? — спросил он.

— Хочу.

— Как хочешь?

— Так, как ты умеешь.

— А как я умею?

— Долго. Медленно. Чтобы я кончила не один раз.

Он усмехнулся.

— Хорошо.

Он вынул пальцы, поднялся, встал на колени между её ног. Приставил головку ко входу. Не вошёл — водил вверх-вниз, собирая её влагу, дразня.

— Попроси, — сказал он.

— Пожалуйста.

— Не так.

— Пожалуйста,