Не выйдешь сухой - Лера Титова

— Для меня — война.

Вадим отвернулся. Прошёлся по комнате, остановился у камина.

— У тебя есть час, — сказал он. — Я скажу Арно, что тебя не было дома. Что я обыскал квартиру и ничего не нашёл. Что ты, наверное, сбежала с Яном.

— Зачем ты это делаешь?

— Не знаю. Наверное, потому что ты единственный человек, который смотрел на меня не как на палача.

— Ты не палач.

— Я тот, кто выполняет приказы.

— А если приказ будет убить меня?

— Я уже сказал — не выполню.

— Почему?

— Потому что ты — человек. А я устал убивать людей.

Тина подошла к нему. Встала рядом, посмотрела в глаза.

— Спасибо, — сказала она.

— Не благодари. Я делаю это не ради тебя. Я делаю это ради себя.

— Тогда спасибо, что ты есть.

Вадим усмехнулся. Впервые за всё время — не холодно, не снисходительно, а почти тепло.

— Ты странная, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты любишь его?

— Да.

— А он тебя?

— Тоже.

— Тогда берегите друг друга. Арно не прощает предательства.

— Я знаю.

Вадим повернулся, пошёл к лифту.

— Я скажу Арно, что тебя нет. Что ты сбежала. Что я не смог тебя найти.

— А если он не поверит?

— Тогда я скажу, что ты мертва. Что я убил тебя и сбросил тело в реку.

— Он поверит?

— Он поверит, потому что захочет поверить. Ему нужен враг. А мёртвый враг — не враг.

Лифт открылся. Вадим шагнул внутрь.

— Прощай, Тина, — сказал он.

— Прощай, Вадим.

Двери закрылись. Тина осталась одна.

Она стояла посреди гостиной, смотрела на закрытые двери лифта, и не могла пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали — теперь она не могла это контролировать.

Вадим ушёл. Арно не узнает правду. Она в безопасности. Хотя бы на время.

Она села на диван, обхватила колени руками, уткнулась лицом в колени. Слёзы потекли сами — не от страха, от облегчения. Плечи тряслись, дыхание перехватывало. Она плакала так долго, что слёзы кончились, осталась только пустота.

Ян вернулся через час.

Тина сидела на том же месте, на диване, с красными глазами, с мокрыми щеками. Увидела его — встала, бросилась навстречу.

— Ты здесь, — прошептала она.

— Я здесь.

— Вадим приходил. Он знает. Арно знает про фальшивки. Он приказал убить меня.

— Что ты сказала?

— Я сказала правду. Что я работаю на тебя. Что я предала Арно.

— А он?

— Он сказал, что не выполнит приказ. Что скажет Арно, что я мертва.

Ян обнял её, прижал к себе.

— Ты молодец, — сказал он. — Ты выдержала.

— Я чуть не сломалась.

— Но не сломалась.

— А если он вернётся?

— Не вернётся. Он сделал свой выбор.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он ушёл. Потому что он не убил тебя. Потому что он — человек.

Ян взял её за руку, повёл в спальню.

— Идём, — сказал он. — Тебе нужно отвлечься.

— От чего?

— От страха.

Он закрыл дверь спальни, повернулся к ней. Взял за подбородок, заставил смотреть в глаза.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Это пройдёт.

— Я знаю, как сделать, чтобы прошло.

Он наклонился, поцеловал её. Не нежно — требовательно, с языком, с напором. Тина ответила, вцепилась в его плечи, притянула ближе. Она хотела забыться. Потеряться. Перестать думать о Вадиме, об Арно, о смерти.

— Раздевайся, — сказал он, отрываясь от её губ.

— Помоги мне.

Он стянул с неё свитер — мягкий, кашемировый, который купил ей вчера. Бросил на пол. Расстегнул джинсы, стянул вместе с трусами. Тина осталась в одном бюстгальтере — чёрном, кружевном, который он любил.

— Красивая, — сказал он.

— Ты уже говорил.

— Повторю.

Он расстегнул бюстгальтер одной рукой — как будто делал это тысячи раз. Ткань упала на пол. Тина стояла перед ним голая. Не дрожала. Смотрела на него, ждала.

Ян разделся сам. Быстро, без игры — снял футболку через голову, расстегнул джинсы, стянул боксеры. Его член был уже твёрдым, стоял почти вертикально, головка блестела в тусклом свете.

— Ложись, — сказал он.

— На спину?

— На живот.

Она легла на живот. Простыни были прохладными — свежими, пахнущими кондиционером и чем-то нейтральным, чистым. Тина уткнулась лицом в подушку, закрыла глаза.

Он лёг рядом. Провёл рукой по её спине — от шеи до копчика, медленно, с нажимом. Тина выдохнула.

— Не двигайся, — сказал он.

— Я не могу…

— Можешь. Ты умеешь ждать.

Он наклонился, поцеловал её между лопаток. Губами — мягко, почти невесомо. Потом языком — провёл влажную полосу от основания шеи до середины спины. Тина выгнулась, застонала.

— Я сказал — не двигайся.

— Ты делаешь это специально.

— Конечно. Я хочу, чтобы ты сходила с ума.

Он целовал её спину — каждый позвонок, каждую впадинку между рёбрами. Спустился ниже, к пояснице. Там, где кожа особенно тонкая и чувствительная. Он втянул её в рот, пососал, оставил маленький красный след — засос.

— Зачем ты это делаешь? — прошептала она.

— Чтобы ты помнила. Даже когда я не рядом — будет след. Мой след.

Он спустился ещё ниже. Поцеловал ягодицы — сначала одну, потом вторую. Покусывал — не больно, но ощутимо. Тина сжимала простыни, кусала губы, чтобы не кричать.

— Повернись, — сказал он.

Она повернулась на спину.

Он встал на колени между её ног, раздвинул их шире. Смотрел на неё — на грудь, которая тяжело вздымалась от дыхания, на живот, который подрагивал, на лобок, покрытый тёмными кудрявыми волосами, на влажные складки между ног, которые уже блестели в тусклом свете.

— Ты влажная, — сказал он.

— Я всегда влажная, когда ты рядом.

— Даже когда боишься?

— Даже тогда.

Он наклонился, поцеловал её в губы. Глубоко, с языком, с напором. Тина застонала в поцелуй.

Он оторвался от её губ, спустился к шее. Поцеловал яремную ямку — кончиком языка, легко. Потом ключицы — сначала левую, потом правую. Потом грудь.

Его губы нашли сосок. Он взял его в рот — не сразу, сначала обвёл языком вокруг, почувствовал, как он затвердел, как Тина выгнулась навстречу. Потом втянул — сильно, почти до боли. Она застонала.

— Хорошо? — спросил он, не отрываясь.

— Да.

— Что хорошо?

— Твой рот. Твои губы. То, как ты…

Он сжал сосок зубами — не сильно, но ощутимо. Тина вскрикнула.

— Не говори. Чувствуй.

Он перешёл на второй сосок. Та же игра — язык, губы, зубы. Тина теряла голову. Она хватала ртом воздух, впивалась ногтями в его спину, оставляла красные полосы. Он не останавливался.

Одна его рука скользнула вниз — по животу, по лобку — и оказалась между её ног. Два пальца вошли