Не выйдешь сухой - Лера Титова

— Кто это? — спросила Тина.

— Твой будущий любовник, — усмехнулся Арно. — Ян. Ян Марек. Тридцать два года. Владелец сети фитнес-клубов, инвестиционной компании и ещё десятка мелких фирм. Богат. Умен. Опасен.

Тина взяла следующее фото. Ян в спортзале — без рубашки, с татуировкой на правой руке. Женское лицо, свёрнутое в орнамент. Тина рассматривала рисунок — красивая работа, дорогая, со смыслом.

— Что за тату? — спросила она.

— Его мать. Она умерла несколько лет назад. Рак. Ян не был на похоронах — говорят, не смог. С тех пор носит её портрет на руке.

— Почему не смог?

— Слишком больно. Он не прощается с теми, кого любит. Он просто вычёркивает их из жизни.

Тина отложила фото. Взяла следующее — Ян в ресторане, смеётся с каким-то мужчиной в дорогом костюме. Лицо открытое, почти мальчишеское — если бы не глаза. Холодные, даже на чёрно-белом снимке.

— У него есть девушка? — спросила Тина.

— Нет. Он не привязывается. Слишком много раз обжигался.

— А любовницы?

— Есть. Много. Но ни одна не задерживается дольше чем на пару месяцев. Он быстро остывает. Или они остывают — неважно.

— И ты думаешь, что я смогу его зацепить?

— Уверен. Ты не такая, как остальные. В тебе есть огонь. И страх. Мужчины любят страх. Он заставляет их чувствовать себя сильными.

Тина рассматривала фотографии. Ян с бокалом виски. Ян за рулём чёрного Porsche. Ян в душевой кабине — мокрый, с каплями воды на груди, с той самой татуировкой на руке. Она остановилась на этом снимке дольше всего.

— Почему ты выбрал меня? — спросила она.

— Потому что ты нуждаешься в деньгах. Потому что у тебя больная мать. Потому что ты умная, красивая и знаешь, как обращаться с мужчинами. И потому что ты не умеешь отказывать.

— Я умею.

— Ты не умеешь, когда на кону жизнь близкого человека.

Тина сжала фотографию в пальцах. Ян смотрел на неё с бумаги — серыми глазами, в которых не было ни злости, ни доброты. Только пустота.

— Что я должна делать? — спросила она.

— Ты должна соблазнить его. Войти в доверие. Узнать, где он хранит документы. Сделать копии. Передать мне.

— А если он влюбится в меня?

— Это будет только лучше. Влюблённый мужчина теряет бдительность.

— А если я влюблюсь в него?

Арно засмеялся. Холодно, без удовольствия.

— Не влюбишься. Ты слишком умна для этого.

— Я не умна. Я слаба.

— Слабость — это тоже оружие. Умело направленная слабость сильнее любой силы.

Арно собрал фотографии, положил обратно в конверт, протянул Тине.

— Возьми. Изучи. Запомни каждую черту, каждый жест, каждую улыбку. Ты должна знать его лучше, чем он сам себя знает.

— А если я откажусь?

— Ты не откажешься. Твоя мать умрёт. Ты этого хочешь?

Тина взяла конверт. Сжала его так, что бумага хрустнула.

— Нет, — сказала она. — Не хочу.

— Умная девочка, — сказал Арно. — Жди звонка. Скоро ты увидишь его вживую.

Тина вышла из офиса, спустилась на лифте, села в такси. По дороге домой она смотрела на фотографии. Ян. Ян. Ян. Она повторяла его имя про себя, пыталась привыкнуть, сделать его обычным, нестрашным.

Не получалось.

Даже на чёрно-белых снимках он был красивым. Опасным. Тем, от кого хотелось бежать — и одновременно идти навстречу.

Тина спрятала конверт в сумку, закрыла глаза.

— Прости, мама, — прошептала она. — Я не хочу. Но я должна.

Она не знала, что через две недели увидит его вживую. Что он подойдёт к ней сам. Что заплатит два миллиона за час. Что предложит душ, даст свою рубашку, заговорит о душе.

Она не знала, что полюбит его. Что предаст. Что он выгонит её. Что она вернётся.

Она не знала ничего.

Кроме одного: выхода нет.

Глава 33. Тина

Звонок раздался через три дня после того, как она передала документы.

Тина сидела на кухне пентхауса — чёрный мрамор, итальянская мебель, панорамные окна от пола до потолка. За ними раскинулся ночной город — миллион огней, холодных и равнодушных. Она пила кофе из тонкой фарфоровой чашки, смотрела на свои пальцы, которые всё ещё дрожали. Уже три дня прошло, а руки не переставали трястись.

Ян уехал утром. Сказал, что будет встреча с партнёрами в его загородном доме, что вернётся к вечеру. Поцеловал её в лоб, провёл рукой по волосам, сказал: «Не скучай». Тина кивнула, улыбнулась. Сделала вид, что всё хорошо.

Телефон завибрировал на столе. Номер не определён. Тина взяла трубку, поднесла к уху.

— Ты, сука, — голос Арно. Не спокойный, не вкрадчивый — злой. Такого она не слышала никогда. Он всегда был холодным, расчётливым, как змея. Но сейчас змея потеряла терпение. — Ты обманула меня.

— Я не знаю, о чём вы, — сказала Тина, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она смотрела на своё отражение в чёрном стекле окна — бледное, испуганное, чужое.

— Не знаешь? Документы, которые ты передала, — фальшивые. Мои люди проверили. Все цифры неверны. Все подписи подделаны. Ты работаешь на него, да?

Она молчала. Сжимала телефон, смотрела на город внизу. Машины казались маленькими, как муравьи. Люди — точками.

— Я работаю на себя, — сказала она наконец.

— Ты работаешь на Яна. Ты предала меня.

— Я никогда не была на вашей стороне. Вы угрожали моей матери. Вы заставили меня. Я делала то, что должна была, чтобы выжить.

— Теперь ты пожалеешь об этом.

— Что вы сделаете?

— Я убью тебя. И Яна. И твою мать. Всех, кого ты любишь.

Тина встала. Подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Город внизу расплывался — от слёз, которые она не могла остановить.

— Вы не посмеете, — сказала она.

— Посмею. У меня есть деньги, связи, люди. Я сотру вас с лица земли.

Тина выпрямилась. Вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Взяла себя в руки.

— Если вы тронете мою мать — я найду вас. И убью сама.

Арно засмеялся. Но смех был не таким, как раньше — не холодным, не самодовольным. А злым, почти безумным.

— Ты? Ты, которая боится собственной тени? Ты, которая плакала, когда передавала конверты в парке? Ты убьёшь меня?

— Попробуйте.

— Я пробую. Сегодня ночью мои люди придут к тебе. В этот ваш роскошный пентхаус. Ты не успеешь даже закричать.

Он сбросил вызов.

Тина стояла у окна, сжимая телефон в руке, и смотрела на город. Миллион огней. Миллион жизней. И её собственная — на волоске от смерти.

Она набрала номер Яна.

— Алло? — голос спокойный, ровный.