Без права на чувства - Ольга Сахалинская

Градов смотрит на конверт, потом на Влада, потом снова на конверт. Его лицо искажается от злости и растерянности.

— Это что за х***я? — выплёвывает он, отталкивая конверт от себя.

— Как что? Это твой выигрыш! За спор. Мы же видели. Ты сегодня доказал, что выиграл, вот тебе твой заслуженный приз, — продолжает настаивать Влад, тыча свёртком в грудь, нагло ухмыляясь.

— Что за херню ты несёшь? Какой спор? Мы не спорили на деньги! — Мирон искренне взбешён. Он будто ничего не понимает.

Всё это время я стою и слушаю, не в силах пошевелиться. Сердце бешено колотится, кровь стучит в висках. Слова Кристины эхом отдаются в моей голове, складываясь в ужасную картину предательства.

Мирон, не замечая меня, продолжает яростно спорить с Владом. Он выглядит злым, растерянным.

— Мир… Мирон, это правда? — тихо подаю голос, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли.

Он резко оборачивается, и наши взгляды встречаются. В его глазах я вижу страх, уязвимость, сожаление и… вину? И этого достаточно. Мгновенное неприкрытое признание.

Понимаю, что слова Кристины — правда.

Ещё секунду назад я жила в мире розовых грёз, где Мирон — мой рыцарь, а наши отношения — вечная сказка. Теперь этот мир рушится, погребая под обломками моей наивности и доверия.

Мирон подскакивает ко мне, пытаясь взять за руки. Я отшатываюсь, не позволяя ему прикоснуться. Но он умудряется схватить меня за руку, его пальцы горячие и влажные.

— Арин, малышка, никакого уговора на деньги не было. Это не то, что ты подумала… — начинает он оправдываться, но я уже не слушаю.

Вырываюсь из цепких оков, чувствуя, как по лицу растекается жгучий стыд.

— Как интересно. А что я должна подумать? Что ты всё это время играл со мной? Знаешь, браво! Пять баллов тебе. Отыграл на ура. Тебе надо было в театральный поступать, а не в строительный, — произношу я язвительно. Стараюсь держать голос, не выдавая своего состояния. Но у меня плохо получается.

— Послушай, пойдём поговорим наедине, без свидетелей, — умоляюще просит он, делая шаг в мою сторону.

— А что так? Спорил при всех! А теперь без свидетелей? Нет уж, уволь.

— Изначально было так! — почти кричит он, теряя самообладание. — Поспорил, по глупости. Подкатил к тебе, но потом… Арин, потом всё стало по-настоящему! Всё было правдой, я люблю тебя, ты должна мне верить!

Слишком поздно. Доверие разбито вдребезги тем самым фактом, который он только что подтвердил.

— Я. Тебе. Не. Верю, — чеканю я, стараясь говорить как можно спокойнее.

Разворачиваюсь и иду к выходу. Мне нужно уйти отсюда как можно скорее, пока я не сорвалась и не устроила здесь сцену.

— Да стой ты! — снова хватает меня за руку. Не рассчитав силы, дёргает на себя. Вскрикиваю от боли. Острой и унизительной.

Останавливаюсь, резко разворачиваюсь и со всей силы бью его по щеке.

Звук пощёчины эхом разносится по залу. Мирон отшатывается, хватаясь за покрасневшее лицо. В его глазах застыло изумление.

— Ты трус, — шиплю я, глядя ему прямо в глаза, в них читается шок и неподдельная боль. — Не ходи за мной. Иначе я на тебя заяву напишу.

Внутри меня клокочет ярость, обида и разочарование. Я чувствую себя униженной, преданной, использованной. Как он мог так поступить со мной? Как я могла быть такой слепой?

Вокруг нас воцаряется звенящая тишина, нарушаемая лишь сдержанными смешками, перешёптываниями. Кто-то хихикает, кто-то снимает происходящее на телефон, кто-то аплодирует моей пощёчине. Для них это шоу. Для меня — крушение всего.

Мне всё равно. Я хочу лишь одного — уйти отсюда.

Пока иду к выходу, не смотрю назад. Достаю из шкафа свою куртку, собираясь выйти на улицу.

— Ну, я же тебя предупреждала, — неожиданно раздаётся противно сладкий голосок сбоку. Кристина, сияющая, как ёлочная игрушка. — Ты не нашего круга. Найди себе какого-нибудь задрота, и будет тебе счастье.

Окидываю её презрительным взглядом.

— Пошла ты на х*й, — шлю её куда подальше, показав средний палец.

Последнее, что я вижу — её вытянутое, перекошенное из-за алкоголя и злобы лицо.

Уже за порогом слышу шум, доносящийся из дома. Бьют посуду, кто-то кричит, слышатся звуки потасовки. Видимо, Мирон и его «друзья» выясняют отношения. Но это меня больше не касается. Абсолютно.

На улице прохладно, вечерний воздух обжигает кожу, но меня знобит не от холода, а от пережитого унижения. Понимаю, что понятия не имею, где нахожусь. Коттеджный посёлок, окружённый тёмным лесом. Не знаю, как отсюда выбраться.

В свете фонаря разглядываю номер дома и название улицы. Быстро нахожу службу такси и вызываю машину.

Пока я жду, из дома выходит знакомый силуэт. Я вжимаюсь в тень, стараясь остаться незамеченной.

Только бы он не увидел меня, не пошёл за мной. Я не вынесу ещё одного представления, молю я про себя.

Наконец, подъезжает такси. Быстро забираюсь в машину и называю адрес.

Только когда машина отъезжает от дома и огни коттеджного посёлка остаются позади, позволяю себе заплакать. Тихо, в рукав куртки, чтобы водитель не видел. Слёзы градом катятся по щекам, обжигая кожу. Мне больно, обидно и страшно оттого, что я так ошиблась в человеке и теперь мне придётся начинать всё сначала.

В телефоне пиликает уведомление о новом сообщении.

«Арина, малышка, всё не так, не так на самом деле, надеюсь, ты дашь мне шанс и выслушаешь меня. Я люблю тебя. Правда».

Смотрю на экран, пока буквы не начинают плыть перед глазами.

Одним движением открываю настройки, выбираю «удалить чат». Весь наш мир из нежных слов и глупых стикеров исчез за долю секунды. Следом — «заблокировать номер».

И тишина. Остаётся только тишина и ледяная пустота внутри, которую уже не может согреть золотой кулон на шее.

Глава 36. Арина

Смотрю в мутное стекло такси, а внутри меня бушует настоящий шторм. Любовь, словно отравленная конфета, оставила после себя приторно-горькое послевкусие. Разочарование растекается по моим венам ледяным ядом, а злость — жгучим углем тлеет в груди, готовая взорваться в любой момент. Вечеринка с Мироном… этот вечер должен был стать одним из лучших с продолжением, а превратился в кошмар, калейдоскоп лжи и предательства.

Сейчас мне кажется, что все вокруг — лицемеры, готовые воткнуть нож в спину при первой же возможности. Их слова, смех, улыбки — всё фальшивое, пропитанное двуличием.

Правда, выплеснутая в пьяном угаре, ужалила больнее любого яда. Мирон… спорил на меня с друзьями. Как на вещь. Как на трофей.