Песнь сердца и пепла - Анастасия Левальд

колени, связали ему руки впереди и били по спине. Крепкие мужчины, стражники, в рыцарских доспехах, с золотыми плащами на своих плечах не стеснялись прикладывать силу к удару, безжалостно оставляя красные продолговатые раны поперек спины. Авила пыталась убедить себя, что это – лучше смерти. Что он выдержит наказание, что вытерпит.

Удары продолжались. В народе уже плакали, не сдерживаясь. Мать держала воду и полотенце, она была готова кинуться на помощь своему глупому ребенку, но ее держал за руки муж – понимал, что они не могут вмешиваться.

После сотого удара, когда на спине мальчика не осталось ни одного живого места, ему развязали руки и кинули на землю. Он без сил упал вниз лицом и тяжело дышал. Стражники ушли с Атреем, остались лишь патрульные, родители кинулись к ребенку, стараясь чем-то помочь, а Авила так и стояла. Она не могла пошевелиться. Ей казалось, что это она виновата в его истязании.

– Спасибо вам, – захлебываясь собственными слезами, говорила женщина – мать мальчика. Она накрыла сына покрывалом и прижала к себе.

За что они благодарят? Из-за нее он так изувечен.

– Он жив! – будто прочитав ее мысли, добавила женщина.

Авила кивнула, не в силах сказать что-то в ответ. Женщине помог встать мужчина, и они ушли. Да, главное, мальчик жив. Смерть уже нельзя повернуть вспять. Смерть – это то, что не имеет шанса на исправление и лечение, а раны временны.

Каково Тайро жить в бессмертном теле, зная, что люди уничтожили его народ? Что бы чувствовала Авила на его месте? Может, она бы тоже возненавидела расу обидчиков. Она прикусила губу и решительно пошла за ушедшей семьей. Она заметила, как они вошли в древо неподалеку от центральной улицы.

– Извините, – она немного приподняла руку, и мужчина, шедший последним, остановился, – вы позволите мне войти?

– Конечно, принцесса, мы будем вам рады.

Он отошел от ступенек и пропустил ее внутрь.

Оказалось, в этом древе жила не только эта семья, а еще две. Внутри не было стен, лишь разные уровни, на которых виднелись кровати и мебель. Авиле подумалось, что она бы не смогла жить так: словно на виду у всех, но сейчас ее куда больше заботило другое.

– Принцесса, – вдруг обратилась женщина к Авиле, – вы можете помочь ему? Залечить его раны. Я слышала, магия эфира на это способна.

В голосе матери читалась надежда.

– Простите, – Авиле стало стыдно, – но я могу лечить только оленей.

Женщина поклонилась и грустно улыбнулась, а потом отошла и стала рыться в комоде. Отец положил стонущего от боли мальчика на кровать, помогая ему удобнее расположиться на животе, – так, чтобы ничего не задевало кровоточащих ран.

– Я хочу у вас спросить, – аккуратно начала принцесса, проходя ближе.

Мать достала мазь зеленоватого оттенка, но внимательно слушала. Авила осмотрелась, чтобы убедиться, не слишком ли близко находятся другие люди.

– Скажите, как вы относитесь к фойтийцам? – выпалила Авила.

– А как еще можно относиться к монстрам? – прищурился мужчина. – Они порождения ненависти и тьмы. Ходят легенды, что они были способны обратить любого в пепел и что это доставляло им удовольствие.

– Да-да, – кивала женщина, – людям и фойтийцам не ужиться вместе. Хорошо, что они вымерли. Надеюсь, слухи о последнем выжившем всего лишь сплетни, но говорят, видели его недавно в Огнеборге. Пытались заколоть тварину, но он будто неуязвим. Ему проткнули сердце, а он смеялся!

Авила вспомнила свежие шрамы на груди Тайро. То, как он уходил прочь от людей. Она сглотнула. Неужели его действительно все так ненавидят?

– Скажите, а чем вы недовольны?

– Простите? – Женщина, намазывая сына лекарством, остановилась и посмотрела на Авилу.

– Ваш сын сказал, что здесь не воспринимают моего отца властителем. Чем недоволен народ? Чем мой отец может помочь народу?

Никто не хотел говорить. Они боялись. Но Авиле было важно понять, что не так делает Властитель. Ей хотелось помочь этому народу, разобраться в этой пропасти.

– Милый, принеси ее, – указала женщина на книги, стоящие в углу.

Было видно – он сомневался, но после решительного кивка жены все-таки развернулся и прошел за чем-то, о чем ведали лишь они двое. Из-под высокой стопки книг он вытащил нижнюю, а из нее – сложенную в четыре раза газету.

– Считайте это моей благодарностью за сына. – Она перевела взгляд на корчащегося от боли ребенка. По щеке скатилась слеза – она хотела помочь, но не могла.

Авила приняла тонкий пергамент из рук и подняла взгляд на семью.

– Эта газета выпускается здесь, на Летнем континенте, – говорил мужчина, – но ее копии доставляют на все земли Дальнего мира, кроме Элементария и тем более столицы. Там описано все, что вызывает у нас недовольство.

– Спасибо большое. – Авила слегка поклонилась в знак благодарности.

– Лучше сожгите ее, когда прочитаете, – напоследок предупредила ее мать мальчика и продолжила смазывать раны, а он стонать в подушку. Женщина дула, но это, судя по крикам подростка, практически не помогало.

– Конечно, – кивнула Авила.

– Может, у вас получится исправить этот мир. Сегодня я поверил в вас, как в наследницу. – Мужчина взглянул на сына и тяжело вздохнул.

– Спасибо, – еще раз поклонилась Авила и поспешила выйти из дома.

Близился вечер. Она скользнула за дерево и спряталась в саду, который начинался сразу после поселения племени Мягкого Летнего ветра. Авила прошла к древу, села на землю, облокотилась о ствол, открыла газету и начала читать.

Авила внимательно просмотрела все страницы. Запах хвои и зелени смешивался с ароматом чернил и бумаги. На каждой полосе – жесткие заголовки о ее отце, Властителе, которого народ презирал. Высокие налоги, бессмысленные войны, репрессии против инакомыслящих, принудительное обожествление Властителя, тотальная слежка и цензура – все это власть его тяжелой руки. Сердце Авилы сжималось от холода и стыда. Как он, ее отец, превратился в монстра? Властитель вместо упразднения лагеря подвластных финансировал их и лично отобрал себе слуг из их числа. Лагерь, в который свозили выловленных для дрессуры детей, для превращения их в рабов и наемников. Вылавливали сирот и сбежавших из дома, а при малочисленном составе лагеря – забирали из семей, вырезая семьи и близких. Извращение правосудия – всех, кто нарушал закон, но был угоден властителю – помиловали, а несогласных – казнили немедля.

Слова Юфеймиоса подтверждали уничтожение фойтийцев. А остальное? Авила всматривалась в заголовки и пыталась найти доказательства. Неожиданно в мыслях всплыл разговор на торжестве. Она отчетливо помнила фразу Атрея: «Сумраки арестовали группу людей, распространяющих слухи…» И ответ отца: «Казнить немедленно». Авила сглотнула. Сумраки – охотники за неугодными? Авила никогда ранее не