За раскатами грома - Мария Горная

что вся её жизнь крутится вокруг сына. Достаточно быть такой мразью, которая умеет считать чужую любовь слабостью.

— Он выманил её, — сказал Громов.

На том конце послышался короткий, почти болезненный вдох.

— Боже… Я знала. Я знала, что что-то не так. Я с домашнего звонила себе — сначала шли гудки, потом телефон отключили. Я сразу подумала про Машу. Паша, скажи мне, что ты знаешь, где она.

Громов посмотрел на старый кинотеатр.

— Знаю.

— Где?

— Ника, слушай внимательно. Ты сейчас остаёшься в больнице. Подходишь к охране, говоришь, что у тебя украли телефон и что это связано с угрозой жизни. Никуда одна не выходишь. Поняла?

— Паша…

— Поняла? — повторил он.

— Да, — выдохнула она. — Но Маша…

— Я её найду.

— Она же подумает, что я там. Она поедет одна.

— Уже.

Ника выругалась так, что даже Громов на секунду поднял брови.

— Если с ней что-то случится…

— Не случится, — перебил он.

— Ты не можешь это обещать.

— Могу.

На том конце стало тихо.

Потом Ника сказала уже другим голосом:

— Паша, он назвал меня овечкой.

Громов замер.

— Что?

— Когда спрашивал, где Маша. Сначала я не придала значения. Он сказал что-то вроде: «Ты же у нас добрая овечка, Ника. Неужели не хочешь помочь подруге?» Я тогда подумала, что он просто издевается.

Громов медленно выдохнул.

— Он не просто издевается.

— Что это значит?

— Значит, он будет этим хвастаться.

— Чем?

— Тем, что разгадал тебя.

Ника молчала несколько секунд.

— Убей его, — сказала она тихо.

Громов не ответил.

— Паша, — повторила она, и голос её дрогнул. — Я знаю, что не имею права просить. Но если он тронет Машу…

— Он не тронет.

— Откуда ты знаешь?

Громов посмотрел на здание, и внутри него снова вспыхнуло то самое старое, тёмное узнавание.

— Потому что ему нужно, чтобы я это увидел.

Он сбросил вызов, не прощаясь. Секунду стоял неподвижно.

Потом отправил координаты Константинову и короткое сообщение:

«Точка 3. Он здесь. Людей держи снаружи. Внутрь без моего сигнала не заходить».

Ответ пришёл почти сразу:

«Понял».

Следующее сообщение:

«Она там?»

Громов не ответил.

Он убрал телефон, надел шлем обратно, но заводить мотоцикл не стал. До основного входа ехать было глупо. Слишком открыто. Слишком ожидаемо.

Крот хотел, чтобы он вошёл красиво. Через парадный вход. Как герой. Как человек, которого можно встретить в центре зала, под старым потолком, с эхом под ногами.

Значит, входить надо было иначе.

Громов окинул взглядом периметр. Слева от здания тянулся старый служебный заезд, почти полностью заросший кустами. За ним — низкая пристройка, через которую раньше, скорее всего, загружали оборудование или декорации для сцены. Если память его не обманывала, там был технический коридор, который вёл к боковым лестницам и второму ярусу.

Память, к сожалению, его не обманывала.

Он оставил мотоцикл там же, у деревьев, и пошёл вдоль забора. Не торопясь. Не пригибаясь. Просто как человек, который умеет становиться частью пространства, пока остальные смотрят в другую сторону.

Сетка у служебного въезда была разрезана.

Свежо.

Крот не слишком прятался. Он, наоборот, оставлял следы. Маленькие, аккуратные, достаточные для того, чтобы их нашли.

«Иди сюда, Гром. Я жду».

Паша прошёл через разрез, стараясь не задеть металл. Под ногами хрустнуло стекло. Он замер. Никаких звуков изнутри. Только город за спиной. Только машины, редкие голоса, жизнь, которая всегда продолжается рядом с чужой катастрофой.

Громов достал пистолет.

Не поднял. Не выставил перед собой. Просто держал низко, вдоль бедра, как держат инструмент, а не угрозу.

Он двигался вдоль стены, пока не дошёл до старой металлической двери. Она была приоткрыта. Разумеется. Он тихо толкнул её плечом. Петли скрипнули. Внутри пахло сыростью, старой краской и гниющим деревом. Света почти не было. Только узкие полосы падали через щели в стенах и выбитые окна. Паша вошёл и остановился, давая глазам привыкнуть.

Технический коридор.

Слева — бывшая кладовая. Справа — лестница вверх. Прямо — проход к сцене. Он сделал шаг. И снова услышал её. Не Машу. Дашу.

«Паша, не надо…»

Громов резко остановился и сжал зубы так сильно, что заболела челюсть.

Нет. Это не она. Это место. Это память.

Это Крот, который выбрал правильный нож и теперь ждал, пока лезвие дойдёт до кости.

Паша медленно вдохнул.

— Я здесь не за тобой, — сказал он почти беззвучно. — Я здесь за ней.

И пошёл дальше.

Глава 20

Маша

Старый кинотеатр оказался ещё хуже, чем я думала.

Здание выглядело не заброшенным, оно выглядело ожидающим.

Я остановила машину не у входа, а чуть дальше, как будто от этого могла что-то изменить. Руки дрожали. Телефон Ники молчал. Последнее сообщение пришло десять минут назад.

Я вытащила ключи из замка зажигания. Несколько секунд смотрела на них.

Пашина машина.

Пашин свитшот.

Пашин запах на ткани.

И моё идиотское решение уехать одной.

Если он меня найдёт, убьёт. Нет. Сначала спасёт. Потом убьёт. Я почти улыбнулась, но улыбка вышла кривой и сразу исчезла.

Воздух на улице был влажным. Небо низкое, серое. Где-то далеко гудел город, но здесь, за бетонным забором, все звуки казались приглушёнными. Будто я перешла не на другую территорию, а в другую реальность.

Калитка была открыта.

Я это заметила сразу.

И тогда окончательно поняла: меня ждали.

— Ника? — позвала я, войдя внутрь.

Голос прозвучал жалко. Слишком тихо для такого огромного мёртвого места.

Ответа не было. Я прошла по заросшей дорожке к главному входу. Стеклянные двери давно исчезли, остались только ржавые рамы. Под ногами хрустел мусор. На стене кто-то давно написал баллончиком: «ЗДЕСЬ НИКОГО НЕТ».

Очень хотелось верить.

Я вошла в холл.

Темнота внутри была не полной, но густой. Свет проникал сверху, через разбитые окна, ложился на пол пятнами. Справа виднелись кассы, слева — лестница на второй этаж. Прямо — двери в зрительный зал.

— Ника! — позвала я громче.

Тишина.

И потом — хлопок.

Я вздрогнула так сильно, что едва не вскрикнула. Хлопали не двери. Ладони. Медленно. Насмешливо.

— Всегда поражался, как быстро ты бегаешь на поводке чужой беды.

Я резко повернулась.

Саша стоял у лестницы, чуть выше меня, на третьей или четвёртой ступени. В тёмной куртке, с аккуратно уложенными волосами, будто собрался не в заброшенный кинотеатр, а на