Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь - Алекса Гранд

Учитывая, что он души не чает в дочери и пылинки с нее сдувает, он неплохо справляется. Выуживает из секретера бутылку с виски и щедро плескает янтарной жидкости в бокал.

— Это не так, Ренат Ильясович. Диляра — замечательная молодая женщина. И последнее, чего она заслуживает, так это того, чтобы кто-то унижал ее нелюбовью.

— Любовь? Думаешь, на этом строится брак? — Ахметов хмыкает саркастично и плюхается в кресло напротив, обнимая пальцами бокал. — На взаимном уважении — да. Доверии. Заботе. Ну а страсть улетучивается так же быстро, как и вспыхивает. Оставляет после себя лишь пустоту и пепелище.

— И все же я не хочу тешить вашу дочь напрасными надеждами. Чем быстрее мы друг друга отпустим, тем быстрее она найдет того, кто положит к ее ногам целый мир. К сожалению, это не я.

Произношу, на удивление, спокойно и поднимаюсь на ноги. Нутром чувствую, что наша беседа себя исчерпала. И не ошибаюсь.

— Это твой выбор. Теперь двери нашего дома для тебя закрыты.

— Я и не рассчитывал, что вы меня поймете. Я виноват перед вами и перед Дилярой.

— Это не мужское поведение, Гордей. Поступок сопляка.

Ренат Ильясович залпом осушает бокал и тянется к початой бутылке. Я же вываливаюсь в коридор, где Эвелина Андреевна продолжает бережно обнимать Диляру.

Замираю на долю секунды и торопливо обуваюсь. Мне здесь больше не рады.

— Я желаю, чтобы у вас ничего не вышло с этой стервой!

— На чужом несчастье счастья не построишь!

Надсадно кричит Диля. Так же хрипло вторит ей мать.

А я кубарем выметаюсь на лестничную площадку и так же стремительно вылетаю на улицу. Хапаю большой глоток холодного морозного воздуха и возвожу к небу глаза.

Пушистые перистые облака медленно плывут по небу. Красиво.

— Ты сейчас где? Дождись меня. Скоро тебя заберу.

Звоню Нике с бухающим в горле сердцем и крепче стискиваю мобильный, выпадая в нирвану от ее нежного мелодичного голоса.

Гоню через полгорода, как сумасшедший, и врезаюсь в невидимую стену, когда из маленького итальянского кафе выходит Ника, а следом за ней Белов.

Ярость ослепляет меня и мешает трезво мыслить. А букет каких-то непонятных цветов в ее ладонях и вовсе воспринимается, словно красная тряпка для быка.

* * *

1

Строки из песни «Ты говорил», HAFASA.

Глава 26

Ника

— А я тебе, что, котенок? Которого можно на время отдать соседке, а потом забрать обратно? Или Хатико, который будет ждать хозяина вечность? Почему ты думаешь, что все так просто, Вадим? Надоела жена — уйду к другой. Нагуляюсь — вернусь.

Слова льются непрекращающимся потоком, но вместе с тем я не чувствую обиды, которая глодала меня еще неделю назад.

Говорю это все из банального расчета. Простить Белова и принять его измену — все равно что с разбегу прыгнуть на грабли, прекрасно зная, что они треснут тебя по лбу черенком.

Глупо. Бессмысленно. И определенно болезненно.

— Любой человек заслуживает второго шанса. Я оступился. Я раскаиваюсь. Прости меня, Ник.

— Нет.

— Нет?

— Не делай из меня дуру, пожалуйста, Белов. Я готова поспорить, что Вика дала тебе от ворот поворот, и ты решил отыграть все, как было. Воскресить привычный налаженный быт.

Чеканю все это жестко и замечаю, как вытягивается лицо Вадима. Судя по панике, мелькнувшей в его глазах, я прочитала его, словно раскрытую книгу, и он теперь спешно пытается найти себе оправдание.

Жалкий и фальшивый, как вся наша прошлая жизнь.

— Только не унижай меня глупыми отмазками, ладно? Счет, пожалуйста.

Я торможу идущую мимо нас официантку и неторопливо доедаю салат. Так же медленно пью чай и радуюсь, что на меня снизошло прозрение.

А ведь я могла потратить еще годы впустую.

Выдыхаю облегченно от того, как все повернулось, и с детской радостью смотрю на экран мобильного, где высвечивается имя Гордея. Предвкушение жаркой волной растекается по венам и заставляет меня пропускать мимо ушей слова Вадима.

— Ты завела себе любовника?

— А?

— Я спрашиваю, у тебя кто-то появился, Вероника?

— Это не то, что должно тебя волновать.

Произношу безразлично и поднимаюсь из-за стола. Не помню, как букет альстромерий оказывается у меня в руках. Как выскальзываю из кафе, оставляя Вадима позади, тоже не помню.

Единственное, на чем концентрируюсь — это на Северском, облокотившемся о капот машины.

С взъерошенными волосами, расстегнутой на несколько верхних пуговиц рубашке, в распахнутом пальто он даст фору любому голливудскому актеру и, уж тем более, заткнет Белова за пояс.

В груди что-то сладко екает. Во всем теле поселяется волнительная дрожь. И я бегу к Гордею со всех ног.

Цветы выскальзывают и падают на белоснежное покрывало розовым облачком. А я влетаю в объятья Северского и висну у него на шее.

— Привет.

Шепчу сипло и трусь носом о его холодную щеку. Зарываюсь пальцами в его густую шевелюру. И слышу, как громко стучит его сердце.

Или это тарабанит мое? Влюбленное.

— Привет, Ника.

Откликается он негромко и впечатывает ладони в мою талию. Приподнимает над землей, заставляя взвизгнуть, и целует жадно и отчаянно прямо на виду у Вадима.

Заявляет на меня неоспоримые права. Метит территорию. И развеивает сомнения в том, что у меня появился другой мужчина, если они еще оставались у Белова.

Истерзав мои губы, отрывается от них неохотно, и хитро прищуривается, теснее притискивая меня к себе.

— У меня есть повод ревновать?

— Гордей!

Я шутливо бью его кулачком в грудь и отрицательно качаю головой, рассчитывая на то, что Северский прочтет все по моим глазам.

То, что я фанатею по нему, как наивная школьница по кумиру из рок-группы. То, что расцветаю, как майская роза, от его настойчивых прикосновений. И то, что ни за какие коврижки не откажусь от разбуженных им чувств, пылающих во мне ярким пожарищем.

— И чем ты лучше меня, Ника? Чем?

Пытается вклиниться в нашу идиллию Вадим, но я заключаю лицо Гордея в свои ладони и нежно очерчиваю его скулы, хоть он и дергается, чтобы решить вопросы с моим пока еще супругом по-мужски.

— Не надо. Он того не стоит.

Прошу тихо-тихо, не разрывая нашего контакта. И, наверное, есть в моем голосе что-то по-настоящему убедительное, раз Северский на этот раз коротко меня целует и ведет к машине.

Усаживает на пассажирское сидение, бережно поправляет пальто и мимолетно касается рассыпавшихся по плечам волос. Напоследок он бросает что-то