Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь - Алекса Гранд

— Куда поедем?

Спрашивает он спустя пару минут, огибая авто, и вальяжно откидывается в кресле.

А я не могу перестать залипать на его мускулистых руках, увитых крупными венами. Скольжу вверх — к упрямому подбородку, и не без труда восстанавливаю утраченный дар речи.

— Не знаю. Соню надо забрать у свекрови часа через три.

— Заберем.

Лукаво ухмыляясь, кивает Гордей и топит педаль газа в пол, рисуясь то ли передо мной, то ли перед моим почти бывшим мужем. Снег фонтаном брызг вылетает из-под колес и, возможно, окатывает Вадима.

Но я этого не вижу. Наслаждаюсь мягкой тишиной, простирающейся между нами, и запахом морского бриза, расползающимся по салону от новенького ароматизатора. И закашливаюсь, когда Северский обрушивает на меня потрясающее мой маленький мир признание.

— Я расстался с Дилярой. Отвез ее после больницы к родителям.

— Почему?

Выпаливаю прежде, чем успеваю хоть что-то сообразить, и не могу до конца поверить, что в это мгновение оживают мои самые несбыточные фантазии.

— Потому что я хочу строить отношения с тобой. Хочу воспитывать Соньку не как приходящий дядя Гордей, а как настоящий отец. Хочу надеть кольцо тебе на палец, когда суд разведет вас с Беловым. Ребенка от тебя хочу, Ника.

Его откровение обезоруживает меня полностью. И заставляет поверить в то, что нарисованная моим воспаленным мозгом сказка может превратиться в реальность.

У нас может быть свой уютный дом с красиво обставленной детской для Сони и самым настоящим камином. С большим рыжим котом, ластящимся о ноги. С фотографиями нас троих в рамках, хоть это сейчас и не модно.

Может быть все, что мы только осмелимся пожелать.

Картинки настолько яркие, что мне кажется, я могу пощупать их руками. Вдохнуть аромат утки с яблоками, запекающейся в духовке. Надкусить приготовленный мной кекс и ощутить лимонную сладость на языке.

— Что скажешь, Ника? А? — Гордей едва уловимо касается моего запястья, а я медленно выпутываюсь из царства грез и ловлю его ладонь до того, как она переместится на руль.

— Что ты — самый лучший мужчина на свете.

От моих слов на лице у Северского расплывается довольная широкая улыбка. Она освящает все вокруг и затмевает январское послеполуденное солнце.

Гордей паркует машину на стоянке перед небезызвестным отелем, а я изумленно открываю рот и верчу по сторонам. Иду за ним, как приклеенная, вцепившись в его локоть. Миную просторный светлый холл и замираю у стойки, за которой стоит администратор в белой рубашке и черном жакете.

— Нам, пожалуйста, люкс.

Северский достает карту, чтобы расплатиться, а я ощущаю укол ревности от того, что девушка приветственно кивает ему, как старому знакомому.

Сколько женщин он водил в «Мариотт» до меня?

Задумываюсь об этом на пару мгновений и тут же гоню прочь глупые мысли. Какое это имеет значение, когда он смотрит на меня, как на божество, и окружает поистине королевской заботой?

Получив магнитный ключ, мы поднимаемся на лифте на третий этаж и заходим в огромный номер, в котором можно потереться.

Панорамные окна до самого пола. Стильная мебель. Роскошная кровать, на которой можно поместиться вдесятером. Все это остается на периферии моего сознания, потому что центр его занимает Гордей.

Привычным движением он помогает мне снять верхнюю одежду. Замирает, обжигая пронзительным огненным взглядом. И торопливо стаскивает с себя пальто.

В эту секунду он представляется мне тем парнем из прошлого, в которого я втрескалась по самые уши. Бесшабашным, напористым, не знающим слова «нет».

Прибегая к какой-то запрещенной магии, он поворачивает время вспять и с легкостью стирает все, что было до него.

— Ты для меня — единственная, Ника. Запомни. Других не будет. Больше нет.

Он заверяет меня в серьезности своих намерений, хоть я и так в них не сомневаюсь. Неловко избавляюсь от сапожек, бросаю сумочку на секретер и попадаю в кольцо сильных рук.

Шумно втягиваю воздух ноздрями и не успеваю выдохнуть, когда его губы жадно впиваются в мой рот. Его поцелуй жадный и требовательный. Такой, что у меня подкашиваются колени и внутренности стремительно превращаются желе.

Его ловкие пальцы скользят вдоль позвоночника и осторожно, но твердо сжимают шею. Запутываются в моих волосах, надавливают на затылок и не оставляют мне ни единого шанса выстоять в этом смертоносном торнадо.

— Я люблю тебя, Гордей. Люблю…

Я шепчу сипло, когда мы, наконец, отрываемся друг от друга, и окончательно теряюсь в пространстве.

Не понимаю, как мы перемещаемся из коридора в спальню. Как рубашка Северского летит на пол. И как следом за ней на ковер приземляется мой персиковый джемпер. В реальность я прихожу только тогда, когда Гордей отщелкивает пуговицу на моих джинсах и тянет вниз молнию.

Крупная дрожь прошивает тело от самой макушки до пяток. Предвкушение вибрирующим комом скапливается внизу живота.

Северский в рекордно короткие сроки избавляет меня от белья, как будто от этого зависит, по меньшей мере, его жизнь и толкает меня на кровать, нависая сверху.

А я утопаю в его темно-карих омутах, ставших практически черными. Захлебываюсь жаждой, плещущейся там — на дне. И подаюсь вперед, сгорая от нетерпения почувствовать жар его кожи.

Ощущения от прикосновения к горячему каменному телу Северского подобны удару тока. Они такие же мощные и болезненные и вместе с тем невероятно томительные.

— Это лучшее, что со мной случалось…

Бормочу я нестройно и выгибаюсь, когда зубы Гордея прикусывают пульсирующую венку. Его язык выписывает невообразимые узоры на моей шее и дарит ни с чем несравнимое блаженство. Ладони с силой впечатываются в бедра, как будто решают оставить на них навечно след. И я больше себя не контролирую.

Сейчас я — поток неиссякаемой энергии. Проводник порочного удовольствия. И самая счастливая женщина на земле.

— Сладкая. Моя.

Хрипло роняет Северский, помечая меня короткими жалящими поцелуями, и больше ничего не произносит, пока мы сжигаем друг друга в бушующем пламени страсти.

Двигаемся в унисон. Проникаем друг другу под кожу. И вместе взбираемся на вершину, где мне никогда не доводилось бывать.

Перед глазами рассыпаются алмазные пятиконечные звезды. Ослепляют и поражают своей красотой. И единственное, на что у меня остается сил, так это на то, чтобы прильнуть к вздымающейся груди Гордея и крепко зажмуриться, мечтая поставить это мгновение на паузу.

Потом мы долго лежим, обнимая друг друга. Уставшие, вымотанные, но довольные до безумия. Вкусившие пьянящего удовольствия и каким-то чудом не рассыпавшиеся в пыль.

И я понимаю, что то, с какой