Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь - Алекса Гранд

— Надо было давно сделать тебя своей.

Смеется Гордей, просовывая руки в рукава помятой рубашки, а я покрываюсь мурашками от чувственной хрипотцы его голоса и не могу ни на чем сфокусироваться.

Промахиваюсь мимо штанин. Долго ищу невесть куда подевавшиеся капроновые носочки. И никак не могу справиться с застежкой бюстгальтера.

— Иди сюда.

Ласково зовет меня Гордей, и я делаю несколько шагов, поворачиваясь к нему спиной. Он ловко справляется с крючочками, которые не желали мне поддаваться, и оставляет нежный поцелуй на моей шее.

Сейчас его прикосновение не имеет ничего общего с той страстью, в которой мы горели совсем недавно. От каждого его движения веет нежностью и заботой.

— Мне так нравится, когда ты улыбаешься.

Признается Северский, когда мы с ним усаживаемся в прогретый салон автомобиля, и уголки моих губ невольно ползут еще выше.

Близость с Гордеем окончательно стерла те крохи сомнений, что терзали меня, пока он проводил время с Дилярой в больнице. И теперь я чувствую себя наполненной до краев.

Припарковавшись на территории жилого комплекса, где находится квартира Беловых, мы недолго сидим в машине, и синхронно выскальзываем наружу, когда из-за угла выворачивает свекры с Сонечкой.

Моя малышка что-то оживленно им рассказывает и мгновенно срывается с места, стоит ей только заметить нас.

Влетает в объятья Гордея маленьким смерчиком и звонко смеется и смешно болтает ногами, очутившись высоко над землей. Северский прижимает ее к себе бережно, как самое драгоценное сокровище. А я тру грудь от переполняющих меня эмоций.

И все в этом моменте идеально, кроме Вадима, появляющегося на горизонте. Размашистым шагом он пересекает аллею и застывает в нескольких метрах от нас.

— Папочка?

Неверующе бормочет Соня, продолжая держаться ладошками за шею Гордея. Я же вытягиваюсь в струну и с силой впечатываю каблуки в снег.

Не знаю, чего ожидать от супруга, поэтому нервничаю. Тереблю дрожащими пальцами полы пальто и борюсь с желанием попросить Северского усадить нас в машину и дать по газам.

И, если я теряюсь перед новыми вводными, то Гордей, по обыкновению, олицетворяет само спокойствие. Вальяжно идет навстречу Белову и невозмутимо опускает Соню на землю, чтобы она могла поздороваться с отцом.

— Привет, малышка!

— Привет, папочка. Ты вернулся?

— Да.

— Ненадолго.

Я оживаю, сокращая разделяющее нас расстояние, и жестко перебиваю Вадима до того, как он успеет наобещать дочери золотые горы и полцарства в придачу.

Прохожусь по нему пренебрежительным взглядом и жестом намекаю, чтобы даже не думал выкинуть что-нибудь безрассудное.

— А пойдемте к нам чай пить. Нечего мерзнуть в такой холод.

С присущей ей мудростью, Тамара Николаевна спасает ситуацию. Морщится от напряжения, висящего между нами, транслирует что-то сыну безмолвно и, к моему огромному облегчению, забирает у него Сонечку.

А спустя каких-то пять минут споро накрывает на стол и вручает мне полотенце. Чтобы я натерла и без того блестящий сервиз.

Достает из холодильника овощное рагу и говяжьи биточки, разогревает их в микроволновке и умело командует всеми нами.

По крайней мере, никто не решается с ней спорить и, уж тем более, затевать скандал.

— Понравилось тебе представление, малыш? — разложив столовые приборы рядом с тарелками, я усаживаюсь рядом с дочкой и нежно растрепываю ее пшеничные волосы.

— Да. Очень. Там были такой смешной Страшила и клевый Дровосек.

Соня болтает без умолку и делится своей новой мечтой. Стать актрисой, когда вырастет.

А я ощущаю, как распрямляется стальной обруч, сдавливавший грудную клетку. Теперь мне дышится намного легче, особенно, когда Гордей обнимает меня за плечи и мягко мажет губами по виску.

Все это не укрывается от Белова, мрачнеющего, словно грозовая туча. Но меньше всего меня сейчас волнуют его душевные терзания.

За исключением его явного неудовольствия, остаток ужина проходит ровно и без эксцессов. Мы с Северским нахваливаем стряпню Тамары Николаевна и обещаем свекрам заскочить через пару недель.

Гордей жмет руку Геннадию Семеновичу, хоть это и смотрится немного странно, и помогает Соне застегнуть молнию на курточке. Я же улучаю минуту и подаюсь к Вадиму, понижая голос до предупреждающего шепота.

— Если ты вдруг надумал манипулировать Сонечкой…

— Ника!

— Повторяю еще раз. Я не собираюсь мешать вашим встречам. Не планирую ограничивать ваше общение. Не буду ее настраивать против тебя. Но если ты попытаешься ею манипулировать, я сотру тебя в порошок, Белов.

Не знаю, откуда во мне берется эта агрессия, но я и правда готова растерзать Вадика на куски, как тигрица, защищающая своего детеныша.

Чувствует это и Белов. Отшатывается так, как будто я отвесила ему оглушительную пощечину. И изучает меня пристально, словно видит впервые.

— Ты изменилась, Вероника. Очень изменилась.

Глава 27

Гордей

— Богдан, а подгони-ка мне строительную бригаду.

— Без проблем. Для тебя все самое лучшее, Север. Отправлю к тебе пацанов после обеда.

Весело откликается Багиров на том конце провода, а я слышу, как он сюсюкается с дочерью, и не могу сдержать расплывающейся улыбки.

Удивительно, как одна забавная кроха превращает сурового бородатого мужика в ванильное облако. Да я и сам таю, когда смотрю мультфильмы с Сонечкой или читаю ей сказки.

Рассматриваю фотографию в рамочке, на которой изображены смеющиеся Ника с дочерью, которая перекочевала ко мне на стол со дня выставки ледяных скульптур, и чувствую, как в груди растекается тепло.

С появлением Солнцевых в моей жизни все переменилось. Теперь я встаю раньше будильника, чтобы не разбудить спящую рядом любимую женщину. Иногда успеваю приготовить ей завтрак и сорвать утренний поцелуй с пухлых сочных губ. И даже деньги я зарабатываю с утроенной мотивацией.

Потому что на них можно свозить моих девчонок в отпуск в какую-нибудь экзотическую страну. Накупить им гору новых платьев. А еще сделать ремонт в пентхаусе.

Потому что я хочу перевезти Нику с Соней в жилье попросторнее, но не хочу, чтобы хоть что-то в моем доме напоминало о Диляре. Не желаю, чтобы Вероника натыкалась на оставленные Дилей заколки или косметику и морщила свой хорошенький лоб.

— Твой кофе, Гордей.

Постучавшись, Солнцева вплывает в мой кабинет и ставит передо мной чашку свежезаваренного американо и тарелку с сэндвичем. Кокетливо поправляет выбившийся из рыхлого пучка локон и улыбается так заразительно, что я плюю на субординацию и установленные мной самим правила и рывком дергаю ее к себе на колени.

Утыкаюсь носом ей в висок, пробираюсь пальцами под блузку и наслаждаюсь бархатом кожи. Время будто бы замирает, и настенные часы останавливают свой бег. Позволяя мне